Сущность должна являтьсяТри слова, которыми открывается второй отдел
Первый отдел кончился существованием. Второй начинается с утверждения, что иначе и быть не могло.
Сущность должна являться. Наука логики, т. 1, с. 433
Что сбивает. «Должна» звучит как долг или как предсказание. Ни то ни другое: это вывод из предыдущего. Сущность и есть то движение, которое выводит себя наружу, — не являться она не может.
Против чего это сказано. Против картины, где сущность спрятана и может остаться скрытой. Она была отвергнута ещё в первой главе отдела: видимость — собственное свечение сущности, а не занавес.
Тут же Гегель подводит итог первым двум частям книги — двумя предложениями, которые стоит запомнить как рамку:
Учение о бытии содержит в себе первое предложение: бытие есть сущность. Второе предложение: сущность есть бытие, составляет содержание первого отдела учения о сущности. с. 433
И даёт третий «закон» — по образцу закона основания:
Подобно тому, как предложение основания гласит: все, что есть, имеет некоторое основание… следовало бы также выставить предложение о существовании и выразить его следующим образом: все, что есть, существует. с. 434
А следом — оговорка, которая на первый взгляд противоречит только что сказанному:
Но, далее, если сказано было также: все, что существует, имеет основание и обусловлено, то следовало бы в такой же мере сказать: оно не имеет основания и безусловно. с. 434
Противоречия тут нет: это прямое следствие конца прошлой главы. Когда все условия налицо, они и основание себя снимают — и существующее стоит «непосредственно», без опор под ним. Опоры были, но их больше нет.
Вещь-в-себеНе потусторонняя загадка, а пустая абстракция
Существование расщепляется на две стороны: существенную и несущественную. Существенная получает имя, знакомое всякому, кто слышал про Канта.
Вещь-в-себе есть существующее, как имеющееся благодаря снятому опосредствованию существенное непосредственное. с. 437
Дальше самое важное — и на этом будет стоять весь спор:
Последняя не должна в ней самой иметь никакого определенного многообразия и потому приобретает последнее, лишь будучи перенесена во внешнюю рефлексию… с. 438
То есть: вещь-в-себе непознаваема не потому, что спрятана далеко, а потому, что в ней по построению нечего познавать. Всё определённое вынесено наружу — значит, внутри пусто. Гегель говорит это прямым текстом:
…вещь-в-себе как таковая есть не что иное, как пустая абстракция от всякой определенности; об этой вещи-в-себе, разумеется, нельзя ничего знать именно потому, что она есть абстракция от всякого определения. с. 441
Свойство — и спор с КантомСамое живое место главы: четыре примера, на которых Гегель ловит субъективный идеализм
Сначала о свойстве. Оно не то же, что качество: качество вещь просто имеет, свойство — это то, чем вещь себя обнаруживает в отношении с другой.
Вещь обладает свойством вызывать то или иное в другом и являться своеобразно в своем соотношении с другими вещами. Она обнаруживает это свойство лишь при условии наличия соответствующего характера другой вещи, но оно вместе с тем ей свойственно и есть ее тождественная с собою основа… с. 440
Отсюда, кстати, короткая, но важная строчка: «Вещь становится через свои свойства причиной» (с. 440). Причинность появится только в третьем отделе, но корень её здесь.
Примечание о вещи-в-себе
А дальше идёт примечание, в котором Гегель разбирает трансцендентальный идеализм. Его ход прост: если вся определённость вынесена во внешнюю рефлексию, а этой рефлексией объявлено сознание, то получается вот что.
…согласно этой точке зрения во мне, в субъекте, кроется причина того, что я вижу листья дерева не черными, а зелеными, вижу солнце круглым, а не четырехугольным, что для моего вкуса сахар сладок, а не горек, что я определяю первый и второй удар часов как последовательные, а не как рядоположные… с. 442
Возражение Гегеля неожиданное. Он не спорит с теорией познания — он указывает на то, как человек сам себя переживает:
Этому кричащему изображению, даваемому субъективным идеализмом, непосредственно противоречит сознание свободы, согласно которому я знаю себя скорее чем-то всеобщим и неопределенным, отделяю от себя те многообразные и необходимые определения и познаю их как нечто внешнее для меня, присущее лишь вещам. с. 442
Что за довод. Я не переживаю себя как набор определённостей. Я переживаю себя как нечто «всеобщее и неопределённое» — и именно поэтому зелёность листа воспринимаю как принадлежащую листу, а не мне.
Куда он бьёт. Гегель обращает против идеализма его же ход: свойство «быть рефлектированным в себя тождеством» приписали вещи-в-себе — а на самом деле так устроено «я»: «„Я“ в этом сознании своей свободы есть для себя то истинное, рефлектированное в себя тождество, которым по указанному учению служит вещь-в-себе» (с. 442).
Чем это не является. Это не возврат к наивной картине «всё в вещах». Собственный вывод Гегеля ниже — третий, ни тот ни другой.
И собственный вывод — не в пользу ни одной из сторон:
Существенная недостаточность той точки зрения, на которой останавливается указанная философия, состоит в том, что эта точка зрения упорно держится абстрактной вещи-в-себе как некоторого последнего определения… между тем как на самом деле вещь-в-себе имеет по существу указанную внешнюю рефлексию в ней же самой и определяет себя в нечто наделенное собственными определениями, свойствами… с. 442
Ошибка, по Гегелю, не в том, что определённость поместили не туда, а в том, что вещь-в-себе вообще сохранили как отдельную инстанцию. Убрать надо её, а не переставить определения с одной стороны на другую.
Из чего состоит вещьДве картины одного и того же — и Гегель показывает, что это одно и то же
У представления есть два способа говорить о вещи, и обычно они уживаются в одной голове.
С одной стороны, вещь рассматривается так, что она обладает свойствами, устойчивое наличие которых есть вещь. Но, с другой стороны, эти разные определения понимаются как материи, устойчивое наличие которых не есть вещь, а, наоборот, вещь состоит из них; сама она есть лишь их внешнее сочетание и количественная граница. с. 448
Гегель показывает, что спор между двумя картинами беспредметен:
Оба, свойства и материи, суть одно и то же определение содержания, и различие их заключается лишь в том, что они там суть моменты, рефлектированные в их отрицательное единство… здесь же они суть самостоятельные разные, каждое из которых рефлектировано в свое собственное единство с собой. с. 448
А во второй картине вещь остаётся ни с чем:
Ничем не удерживаемые вещества выходят из «этой» вещи или входят в нее; сама она есть абсолютная пористость без собственной меры или формы. с. 446
Малость и постепенностьДва способа не заметить противоречие — и Гегель называет оба
Если вещь состоит из многих самостоятельных материй, возникает вопрос: как они помещаются в одном месте? Ответ известен со школы — поры и мелкие частицы.
Отговоркой, посредством которой представление не допускает противоречия самостоятельного устойчивого наличия многих материй в одной вещи или, иными словами, их безразличия друг к другу в их проникании, служит, как известно, малость частиц и пор. с. 449
И следом — фраза, ради которой стоило дойти до этого примечания:
Где появляется различие в себе, противоречие и отрицание отрицания, вообще, где требуется постижение в понятиях, представление впадает во внешнее количественное различие; касательно возникновения и прехождения оно прибегает к постепенности, а касательно бытия — к малости, так что исчезающее понижается до незаметного и противоречие до путаницы… с. 449
Два приёма, один механизм. Трудный вопрос переводится в количественный, а количество делается таким, что вопрос перестаёт быть заметен. «Как возникает новое качество?» — «постепенно». «Как две вещи занимают одно место?» — «частицы маленькие».
Где мы это уже видели. «Постепенность» разбиралась в отделе о мере: там Гегель показал, что она описывает как раз то, при чём качество не меняется, и потому переход объяснить не может.
Что он не отрицает. Что частицы малы и поры есть. Он говорит, что малость не отвечает на вопрос — она лишь делает его незаметным.
Второй упрёк тоньше первого и касается уже не логики, а честности приёма:
…оно хочет, с одной стороны, держаться восприятия и вещей существующих, а, с другой стороны, приписывает тому, что недоступно восприятию, тому, что определено рефлексией, чувственное существование; малые частицы и поры суть согласно представлению вместе с тем и чувственное существование, и об их положенности говорится, как о том же виде реальности, который присущ цвету, теплоте и т. д. с. 449
Это ровно тот же довод, что был в примечании про «силы» из прошлой главы: вывод выдают за наблюдение. Цвет виден, поры — нет, но говорят о них одинаково.
Чем кончается глава
Вещь, разложенная на материи, перестаёт быть вещью: устойчивость её оказалась вне её.
…свое устойчивое наличие в некотором другом, и притом в абсолютно другом, или, иными словами, имеет своей основой свою ничтожность. Поэтому оно есть явление. с. 448
Ничтожность — не «мелочь»
Здесь переводчик издания ставит сноску прямо в тексте, и она полезная:
«Ничтожность» (Nichtigkeit) не в смысле малозначительности, а в смысле отсутствия всякого значения. с. 448, примечание переводчика
То есть речь не о том, что вещь неважна, а о том, что сама по себе она ничего не удерживает: держится она чем-то другим.
Три частые ошибки
«Вещь-в-себе непознаваема, потому что она за пределами опыта».
По Гегелю — потому что в ней нечего познавать: «вещь-в-себе как таковая есть не что иное, как пустая абстракция от всякой определенности» (с. 441). Всё определённое вынесено наружу самим построением, а потом удивляются, что внутри пусто.
«Гегель спорит с Кантом и возвращает всё в вещи».
Обе стороны спора он считает одинаково недостаточными. Его вывод — убрать саму отдельную вещь-в-себе: она «имеет по существу указанную внешнюю рефлексию в ней же самой» (с. 442), а не напротив себя.
«Ругая поры и частицы, Гегель отрицает атомистику».
Он разбирает не физику, а приём объяснения: превращать вопрос в количественный и делать количество таким, чтобы вопрос стал незаметен. Тот же упрёк он адресует «постепенности», хотя постепенность бывает вполне реальной.