Не соединение двух понятийПервое, что делает Гегель, — отменяет школьное определение суждения
В учебнике сказано: суждение соединяет два понятия. Гегель говорит, что дело обстоит наоборот — суждение разделяет одно.
Суждение есть постольку первоначальное разделение (Teilung) первоначально единого. Наука логики, т. II, с. 49
Суждение есть расщепление понятия самим собой… т. II, с. 49
Откуда взялось разделение. В прошлой главе понятие дошло до единичности — и в ней его моменты стали друг другу самостоятельными. Вот эта самостоятельность и есть подлежащее и сказуемое.
Почему не «соединение». Если бы «роза» и «красное» были двумя готовыми понятиями, связка «есть» была бы нашим произволом. А раз они разошлись из одного, то «есть» — след их прежнего единства.
Оговорка про слово. Гегель опирается на чтение немецкого Urteil как Ur-Teilung, «изначальное разделение». Этимологически это спорно и языковедами не поддерживается; довод от него не зависит.
Подлежащее — это пока только название
В качестве названий они представляют собой нечто неопределенное, которому еще только предстоит получить свое определение, и поэтому они суть не более, как названия. т. II, с. 48
Бог, дух, природа, или что бы там ни было, взятые как субъект некоторого суждения, суть поэтому пока что только названия; что есть такого рода субъект согласно понятию, — на это отвечает лишь предикат. т. II, с. 48
Отсюда практический вывод, который Гегель делает сам: «Столь многочисленные споры о том, присущ ли данному субъекту или не присущ тот или иной предикат, являются потому не более, чем спорами о словах» (т. II, с. 48). Если о подлежащем не условились заранее, спор идёт о том, что называть этим словом, — а выглядит как спор о деле.
Предложение и суждение — не одно и то же
Различение простое и полезное: суждение относит единичное к всеобщему. Если сказуемое само единично, это ещё не суждение.
Например, «Аристотель умер на 73-м году своей жизни, в 4-м году 115-й Олимпиады» — есть простое предложение, а не суждение. т. II, с. 50
В нем было бы нечто от суждения только в том случае, если бы одно из обстоятельств — время ли смерти или возраст этого философа — подвергалось сомнению, но по какому-либо основанию отстаивались бы приведенные цифры. т. II, с. 50
Что тут различается. Сообщить факт и вынести суждение — разные действия, хотя слова могут быть те же. В сообщении сказуемое такое же единичное, как подлежащее: одна дата про одного человека.
Когда предложение становится суждением. Когда дата берётся как всеобщее — как то, что можно оспорить, обосновать, применить. Тогда за ней стоит основание, а не просто запись.
Зачем это нужно дальше. Вся глава проверяет формы суждений на пригодность для истины. Предложения в эту проверку не входят: у них другая работа.
Порядок главы Гегель называет сразу (т. II, с. 53):
Положительное суждение«Роза благоуханна» — и почему это предложение говорит две противоположные вещи сразу
Чистая форма положительного суждения у Гегеля записана не как «А есть В», и это принципиально.
«единичное есть всеобщее». Это выражение не должно быть облечено в форму «А есть В»; ибо А и В суть совершенно бесформенные и поэтому лишенные значения названия… т. II, с. 55
Возражение точное: «А есть В» одинаково подходит и предложению, и суждению — то есть не различает того, что различать обязано. Форма должна показывать, что подлежащее берётся как единичное, а сказуемое как всеобщее.
Например, в предложении: «роза благоуханна» предикат выражает лишь одно из многих свойств розы; он изолирует это свойство, которое в субъекте сращено с другими, делает его единичным… т. II, с. 56
Первое прочтение — по форме. Подлежащее «роза» — вот эта, единичная; сказуемое «благоуханна» годится для многого. Значит: единичное есть всеобщее.
Второе — по содержанию. Но роза — это целый пучок свойств: цвет, запах, форма, колючки. А «благоуханна» — одно свойство, выдернутое из пучка. Значит: всеобщее (богатое) есть единичное (одно свойство).
Почему это противоречие, а не игра слов. Оба прочтения обязательны: без первого нет формы суждения, без второго нет его содержания. Одно и то же предложение утверждает и «единичное всеобще», и «всеобщее единично».
Что будет, если их сложить. Получится «особенное есть особенное» — а это, по Гегелю, «уже не суждением, а пустым тождественным предложением» (т. II, с. 58). Выход только один: оба прочтения отрицать.
Оба предложения должны поэтому подвергнуться отрицанию, и положительное суждение должно скорее быть положено как отрицательное. т. II, с. 58
Два способа сказать «нет»«Роза не красна» и «роза не есть слон» — оба верны, но это разные действия
Отрицательное суждение отрицает определённость, но оставляет её область. Бесконечное отрицает саму область — и этим уничтожает себя как суждение.
Положительное суждение имеет свою истину ближайшим образом в отрицательном… т. II, с. 59
Почему «роза не красна» ещё не разрыв. Отрицая красноту, я не отрицаю, что роза цветная. Сфера сохранена — и потому суждение осталось суждением: «единичное есть некоторое особенное» (т. II, с. 59).
Что делает бесконечное суждение. Оно отрицает всю сферу: «Этим путем отрицанию подвергается весь объем предиката и уже не остается никакого положительного соотношения между ним и субъектом» (т. II, с. 64). Соотношения нет — а суждение обязано быть соотношением.
Отсюда странный итог. Такие фразы верны и при этом ничего не делают. Гегель говорит прямо: «Или, вернее, они вовсе не суть суждения» (т. II, с. 64).
…например, «дух не есть красное, не есть желтое» и т. д., «не есть кислое, щелочное» и т. д, «роза не есть слон», «рассудок не есть стол» и т. п. — Эти суждения правильны или, как выражаются, истинны, но, несмотря на такую истинность, бессмысленны и нелепы. т. II, с. 64
Что на это сказала бы современная логика
Что «роза не есть слон» — совершенно нормальное истинное высказывание, и никакого дефекта в нём нет. Формальная логика не требует, чтобы подлежащее и сказуемое принадлежали одной области; на этом безразличии она и построена.
Спор поэтому не о том, истинна ли фраза. Гегель спрашивает другое: делает ли эта форма работу суждения — относит ли она единичное к его всеобщему. Ответ «нет»: связи не установлено, узнать из фразы нечего. Можно принимать или не принимать такое требование к суждению, но подменой темы это не является.
Преступление как бесконечное суждение
Дальше идёт место, ради которого этот раздел стоит прочесть, даже если логика вам безразлична.
В гражданско-правовом споре нечто подвергается отрицанию лишь как собственность противной стороны; но при этом истцы соглашаются с тем, что оно должно было бы принадлежать противной стороне, если бы она имела на это право, и на это нечто предъявляется притязание лишь во имя права; следовательно, всеобщая сфера, право, в этом отрицательном суждении признается и сохраняется. т. II, с. 64
Преступление же есть бесконечное суждение, отрицающее не только особенное право, но вместе с тем и всеобщую его сферу, т. е. отрицающее право как право. т. II, с. 64
В чём разница. Истец говорит: «эта вещь не твоя, а моя — по праву». Он спорит внутри права и тем самым право подтверждает. Вор не спорит о том, чья вещь: он отменяет саму постановку вопроса.
Почему это «бессмысленно», а не просто плохо. В том же смысле, в каком бессмысленно «роза не есть слон»: действие остаётся действительным («это есть некоторый действительный поступок», т. II, с. 64), но общей сферы, в которой оно что-то значило бы, оно себя лишило.
Честная оговорка. Это аналогия между логической формой и правовым актом. Гегель относится к ней всерьёз и развивает её потом в «Философии права»; но сила её зависит от того, принимаете ли вы саму аналогию. Как довод в логике она ничего не доказывает — она поясняет.
Итог раздела: «в отрицательно-бесконечном суждении различие, так сказать, слишком велико для того, чтобы оно еще оставалось суждением» (т. II, с. 65). Суждение наличного бытия исчерпало себя — и переходит в суждение рефлексии.
Это, некоторые, всеТри ступени — и на последней обнаруживается, что слово «все» не значит того, что мы думаем
В суждении рефлексии сказуемое перестаёт быть отдельным свойством и становится чем-то существенным. Меняется теперь подлежащее: «это» → «некоторые» → «все».
«Некоторые» уже содержит своё отрицание
В суждении «некоторые люди счастливы» заключается непосредственный вывод: «некоторые люди не суть счастливы». Если некоторые вещи полезны, то именно в силу этого некоторые вещи не полезны. т. II, с. 68
Здесь современная логика расходится с Гегелем прямо
В формальной логике из «некоторые люди счастливы» не следует, что некоторые несчастливы: «некоторые» означает «по крайней мере один», и все могут оказаться счастливы. Вывод, который Гегель называет непосредственным, считается ошибкой.
Но он описывает не формальный вывод, а то, что мы на самом деле сообщаем, говоря «некоторые». Сегодня это называют импликатурой (implicature — то, что подразумевается, но не сказано): сказавший «некоторые» даёт понять, что сказать «все» не мог. Гегель встраивает это в саму форму, современная логика выносит наружу, в правила общения. Различие реальное, и знать о нём стоит.
Вывод самого Гегеля из этого: «Но в силу этого партикулярное суждение неопределенно» (т. II, с. 68). Оно одновременно и утверждает, и отрицает — и потому ничего не устанавливает.
«Все» — это всего лишь пересчёт
Всеобщность в том виде, в каком она присуща субъекту универсального суждения, есть внешняя всеобщность рефлексии, всякость; «все» суть все единичные; единичное остается в этом «все» неизменным. т. II, с. 69
Эмпирическая всякость остается поэтому некоторой задачей, некоторым долженствованием, которое, таким образом, не может быть изображено как бытие. т. II, с. 70
Эмпирически-всеобщее предложение … покоится на молчаливом соглашении, что если только нельзя указать ни одного примера чего-нибудь противоположного, то множество случаев должно считаться всякостью… т. II, с. 70
Что здесь названо. То, что позже назовут проблемой индукции: сколько бы случаев мы ни проверили, «все» отсюда не следует. Дэвид Юм сформулировал это за семьдесят лет до Гегеля; здесь то же наблюдение встроено в разбор формы суждения.
Как с этим живёт наука. Не тем, что достигает достоверности, а тем, что перестаёт её требовать: теория ценна проверяемостью и тем, что до сих пор не опровергнута. Это ответ, а не опровержение — «все» по перечислению действительно не гарантировано.
Что предлагает Гегель. Другое всеобщее — не сумму случаев, а природу вещи, из которой случаи следуют. «Однако множество, как бы оно ни было велико, безоговорочно остается лишь партикулярностью и не есть всякость» (т. II, с. 70).
И отдельно — про математику: разложение функции в ряд с бо́льшим числом членов не становится «более общим». «Метод или правило следует рассматривать как истинно всеобщее; в дальнейшем продолжении разложения в ряд или в разложении в ряд многочлена это правило лишь повторяется» (т. II, с. 69). Общее — это правило, а не количество случаев, к которым оно применено.
Суждение необходимостиРазница между «роза красна» и «роза есть растение» — и почему её не замечает школьная логика
До сих пор сказуемое было либо случайным свойством, либо результатом пересчёта. Теперь оно становится природой самого предмета — родом.
…например, если сваливают в одну кучу суждения: «роза красна» и «роза есть растение», или: «это кольцо желто» и «оно есть золото», и такое внешнее свойство, как цвет цветка, признается предикатом, равнозначащим с растительной природой цветка, то упускается из виду такое различие, которое должно бросаться в глаза даже самому обыденному пониманию. т. II, с. 73
Проверка на себе. Отнимите у розы красноту — роза останется. Отнимите растительную природу — не останется ничего, о чём шла речь. Форма «S есть P» этой разницы не показывает.
Что меняется в связке. «В нем связка имеет поэтому значение необходимости, в них же — значение лишь абстрактного, непосредственного бытия» (т. II, с. 73). Одно и то же «есть» работает по-разному.
Почему это важно за пределами логики. Спор о том, «существенно» ли что-то для предмета или это его случайная черта, — обычный спор в науке, праве и политике. Здесь названо, чем он отличается от спора о фактах.
Три ступени необходимости
…гипотетическое суждение не означает, что А есть или что В есть, а лишь то, что если есть одно из них, то есть и другое… т. II, с. 74
То есть утверждается не бытие сторон, а связь. Гегель прямо говорит, чему это соответствует: «Как в категорическом суждении выступила в своей понятийной форме субстанциальность, так в гипотетическом суждении в этой форме выступает связь причинности» (т. II, с. 74). Причинность из первого тома вернулась — но уже как форма суждения.
Разделительное суждение утверждает сразу две вещи, и обе о том же самом:
Это «как — так и» обозначает положительное тождество особенного с всеобщим; это объективное всеобщее сохраняется полностью в своей особенности. т. II, с. 76
Виды, во-вторых, взаимно исключают друг друга; А есть или В или С; ибо они составляют определенное различие всеобщей сферы. Это «или-или» есть их отрицательное соотношение. т. II, с. 76
Род есть и то и другое (виды вместе исчерпывают его), и при этом виды исключают друг друга. Оба утверждения обязательны, и держатся они на том, что деление идёт от самого рода. Если виды подобраны снаружи — не держится ничего:
Эмпирическое разделительное суждение не обладает необходимостью… т. II, с. 76
…тут нельзя, собственно говоря, высказать никакого «или-или»; ибо такие виды образуют собой лишь как бы субъективную полноту… т. II, с. 76
Суждение понятияХороший, дурной, истинный, прекрасный — и единственный вид суждения, который Гегель называет объективным
Последний раздел главы посвящён оценкам. И оценка объявляется здесь не самым субъективным видом суждения, а самым объективным.
Умение высказывать суждения наличного бытия: «роза красна», «снег бел» и так далее — вряд ли будет кем-нибудь считаться обнаружением большой силы суждения. т. II, с. 79
…предикаты «хороший», «дурной», «истинный», «прекрасный», «правильный» и так далее служат выражением того, что к вещи прикладывается масштаб ее всеобщего понятия, как безоговорочно предположенного долженствования, что она соответствует ему или не соответствует. т. II, с. 79
Что значит «прикладывается масштаб понятия». Сказать «этот дом плох» — значит сравнить дом с тем, чем дом должен быть. Оценка предполагает понятие вещи; без него слово «плох» ничего не значит.
Почему это не вкусовщина. Про плохой нож спорить не приходится: понятие ножа задаёт, что он должен резать. Спорным становится там, где спорно само понятие вещи, — но тогда и спорят о нём, а не о вкусах.
Отсюда и «долженствование». Оно тут не нравственное требование, а логическое: то, чему вещь по своему понятию обязана соответствовать, чтобы быть тем, что она есть.
Поэтому суждение пока что лишь ассерторично; порукой его верности служит некоторое субъективное уверение. т. II, с. 81
Поэтому уверению ассерторического суждения противостоит с таким же правом противоположное уверение. Если уверяют: «это действие хорошо», то противоположное уверение: «это действие дурно» имеет еще одинаковую правомерность. т. II, с. 81
…Нельзя сказать: «дом или некоторый дом хорош», а следует прибавить: «смотря по тому, каков его характер». т. II, с. 82
Вот и весь механизм: спор двух уверений неразрешим не потому, что оценки субъективны, а потому, что основание оценки не названо. Как только характер предмета входит в само подлежащее — «дом, устроенный так-то и так-то, плох», — спорить становится о чём: об устройстве дома и о том, что требуется от дома.
Это суждение теперь истинно объективно или, иначе говоря, оно есть истина суждения вообще. т. II, с. 83
Но истина последней состоит в том, что она надломлена внутри себя на свое долженствование и свое бытие; это есть абсолютное суждение о всякой действительности. т. II, с. 83
Что значит «надломлена». Что всякая действительная вещь не совпадает с собственным понятием до конца: она есть то, что есть, и вместе с тем то, чем должна быть. Между этим есть зазор.
Почему это «абсолютное суждение о всякой действительности». Потому что оно приложимо ко всему без исключения — к дому, поступку, государству, теории. Не «эта вещь плоха», а «всякая вещь может быть измерена своим понятием».
Куда это ведёт. Раз связка перестала быть пустым «есть» и наполнилась основанием, суждение перестало быть суждением: «Через это наполнение связки суждение стало умозаключением» (т. II, с. 84).
Три частые ошибки
«Суждение — это соединение двух понятий связкой».
«Суждение есть постольку первоначальное разделение (Teilung) первоначально единого» (т. II, с. 49). Обычное определение Гегель считает не просто неточным: оно «упускает из виду существенную сторону суждения, а именно, различие его определений» (т. II, с. 50).
«Оценки субъективны, а описания объективны: „дом плох“ — мнение, „дом красный“ — факт».
У Гегеля ровно наоборот. Суждение понятия названо «объективное суждение и истина» (т. II, с. 80), а «роза красна» — тем, что «вряд ли будет кем-нибудь считаться обнаружением большой силы суждения» (т. II, с. 79). Субъективно не то, что оценка, а то, что основание оценки не названо.
«Если контрпримеров не нашлось, „все“ доказано».
Такой вывод «покоится на молчаливом соглашении, что если только нельзя указать ни одного примера чего-нибудь противоположного, то множество случаев должно считаться всякостью» (т. II, с. 70). Соглашение удобное, но это соглашение, а не доказательство.
Слова этой главы
Связка наполниласьТретья глава: умозаключение
Глава кончается тем, что «есть» перестало быть пустым: в аподиктическом суждении между подлежащим и сказуемым встало основание — характер самого предмета.
Тем самым отныне имеется налицо определенная и наполненная связка, связка, которая раньше состояла в абстрактном «есть», теперь же развилась далее в основание вообще. т. II, с. 84
А связка с основанием посередине — это уже три члена, а не два. Так суждение переходит в умозаключение, которому отведены следующие сорок страниц: три фигуры силлогизма, индукция, аналогия и разбор того, почему школьный силлогизм, по Гегелю, ничего не доказывает.