Осталась только формаСодержание кончилось. Всё, что ещё не рассмотрено, — это как книга шла
Познание и воля сошлись. Дальше начинается странная глава: Гегель разворачивает книгу к самой себе.
Все остальное есть заблуждение, смутность, мнение, стремление, произвол и преходимость; единственно только абсолютная идея есть бытие, непреходящая жизнь, знающая себя истина и представляет собой всю истину. Она есть единственный предмет и содержание философии. Наука логики, т. II, с. 234
Звучит как проповедь, но утверждение техническое: у философии нет своего отдельного предмета рядом с предметами наук. Её предмет — то самое единство понятия и реальности, к которому книга шла двадцать сотен страниц.
Следовательно, то, что нам предстоит здесь еще рассмотреть, есть не некоторое содержание как таковое, а всеобщая черта его формы, — т. е. метод. т. II, с. 235
Вот и вся программа последней главы. Не новое содержание, а осознание того способа, которым добывалось всё прежнее. Книга дошла до места, где может посмотреть на собственный ход.
Гегель тут же расставляет их по местам. «Природа и дух суть вообще различные способы изображения ее существования, искусство и религия суть ее разные способы постигать себя и давать себе соответствующее существование» (т. II, с. 234–235).
Философия отличается способом, а не темой. «философия имеет одинаковое содержание и одинаковую цель с искусством и религией, но она есть наивысший способ постижения абсолютной идеи, потому что ее способ есть наивысший, — понятие» (т. II, с. 235). Это самое известное и самое спорное место всей его системы: искусство и религия говорят о том же, но не в понятиях.
Логика — ещё не всё. «Логическая идея есть сама идея в ее чистой сущности… она пребывает в сфере чистой мысли, в которой различие еще не есть инобытие» (т. II, с. 235). То есть за логикой обязаны следовать философия природы и философия духа — и они у Гегеля действительно есть.
Метод — не орудиеГлавный тезис главы, и он направлен против самого привычного представления о методе
Обычно метод понимают как приём: есть я, есть предмет, и есть способ, которым я к нему подступаюсь. Гегель говорит, что при таком понимании метод остаётся внешней формой — и показывает, чем это плохо.
Субъект есть в этом умозаключении один крайний термин, а объект — другой, и первый смыкается через свой метод со вторым, но этим не смыкается для себя с собой самим. Крайние термины остаются разными… т. II, с. 237
Разбор той же схемы, что была в разборе теоремы: субъект — метод — объект. Метод соединяет меня с предметом, но я не узнаю себя в предмете, и он остаётся мне внешним. Формальное умозаключение и получается.
Метод есть поэтому душа и субстанция, и о любом предмете мы должны сказать, что мы его постигаем в понятии и знаем его в его истине только постольку, поскольку он полностью подчинен методу; он есть собственный метод всякой вещи, так как его деятельность есть понятие. т. II, с. 236
«Собственный метод всякой вещи» — вот сильное утверждение. Метод не то, что мы прикладываем к предмету, а то, как движется сам предмет; наше изложение верно ровно настолько, насколько повторяет это движение.
Сначала — что в нём здравого. Требование «брать определения из самого предмета, а не приносить их извне» — рабочее и проверяемое. Именно им Гегель мерил дефиницию, деление и теорему, и придирки его были по делу.
Теперь — что в нём сильного. Утверждение, что метод есть «безоговорочно бесконечная сила, которой никакой объект… не может оказывать сопротивление» (т. II, с. 236), уже не методологическое. Оно означает, что в мире нет ничего, что было бы устроено не по понятию.
Где проходит граница. Первое можно принять, не принимая второго: можно требовать, чтобы изложение следовало предмету, и не утверждать, что предмет есть понятие. Разница между этими двумя тезисами — главный водораздел между Гегелем и почти всеми, кто им пользовался позже, включая Маркса.
С чего обязана начинать наукаВопрос, который кажется бездонным, а решается, по Гегелю, просто
Три кандидата на начало. Попробуйте каждый — и посмотрите, что с ним будет.
Так как оно есть начало, то его содержание есть нечто непосредственное, но такое непосредственное, которое имеет смысл и форму абстрактной всеобщности. т. II, с. 237
Два требования сразу: начало не должно ни на что опираться (непосредственное) и не должно быть частным случаем (всеобщее). Единственное, что проходит по обоим, — чистое бытие, с которого книга и начиналась.
Начало, стало быть, имеет для метода только ту определенность, что оно есть нечто простое и всеобщее; это как раз та самая определенность, вследствие которой оно недостаточно. т. II, с. 238
Ключевой поворот: недостаточность начала — не дефект, а мотор. Именно потому, что начало бедно, оно не может остаться на месте, и движение вперёд оказывается не прихотью излагающего.
Поэтому движение вперед не есть что-то вроде излишества; оно было бы таковым, если бы начало уже было в действительности абсолютным; движение вперед состоит, наоборот, в том, что всеобщее определяет само себя… Лишь в своем завершении оно есть абсолютное. т. II, с. 239
Ответ тем, кто хочет сразу заявить главное и потом «раскрыть». По Гегелю, заявленное в начале ещё не является тем, чем станет: абсолютное есть результат, а не тезис.
Начало, которое есть влечение
Гегель даёт два примера начал, которые несут своё развитие в себе: зародыш живого существа и субъективная цель. «оба поэтому сами суть влечения» (т. II, с. 239).
И противопоставляет им неживое: «Солнце, например, и вообще все неживое суть определенные существования, в которых реальная возможность остается некоторой внутренней тотальностью» (т. II, с. 239). Разница в том, сохраняет ли себя начало в собственной реализации, или его моменты осуществляются через другие тела.
Не искусство споритьГегель защищает слово, которое к его времени стало почти ругательным
Прежде чем показать, как движется метод, приходится отбить три ходячих представления о диалектике.
Часто рассматривали диалектику как некоторое искусство, как будто она покоится на каком-то субъективном таланте, а не принадлежит к объективности понятия. т. II, с. 241
Возражение первое и главное. Если диалектика — умение, то она про способности спорщика; если она принадлежит понятию, то её надо не осваивать, а обнаруживать в самом предмете.
Постольку метод абсолютного познания аналитичен… Но этот метод также и синтетичен, так как его предмет, определенный непосредственно как простое всеобщее, в силу той определенности, которой он обладает в самой своей непосредственности и всеобщности, являет себя как некоторое другое. т. II, с. 240
Разгадка обоих слов сразу. Аналитичен — потому что ничего не приносит извне, берёт всё из предмета. Синтетичен — потому что предмет, взятый строго из себя, всё-таки оборачивается другим. Эти два вместе Гегель и называет диалектическим.
Родословная. Гегель ссылается на Диогена Лаэрция: как Фалес создал философию природы, а Сократ — моральную, так Платон создал третью науку, диалектику (т. II, с. 240–241). Заслуга, «которая часто оставляется совершенно без внимания теми, кто больше всего говорит о нём».
Самое известное опровержение. Против элейской диалектики движения Диоген Синопский — «Диоген-собака» — возражал «молчаливым хождением взад и вперед» (т. II, с. 242).
Ответ Гегеля. Такое опровержение «должно быть предоставлено самому себе»: оно противопоставляет мышлению чувственное сознание и полагает, что истина там. Заметьте, в чём тут сила и слабость. Хождение действительно показывает, что движение есть; но вопрос был не в том, есть ли оно, а в том, как его помыслить без противоречия — и на этот вопрос ходьба не отвечает.
И честная оговорка самого Гегеля. Про диалектику, упраздняющую нравственные определения, он пишет: нужно «питать доверие к разуму, не сомневаясь в том, что он сумеет восстановить их, но в их истине и в сознании их права, однако, также и их границы» (т. II, с. 242). То есть подозрение, что диалектика «научает доставлять доводы пороку», он признаёт понятным — и отвечает на него обещанием, а не доказательством.
Спор с Кантом: заслуга и вывод
Следует рассматривать как бесконечно важный шаг то обстоятельство, что диалектика снова была признана необходимой для разума, хотя надо сделать вывод, противоположный тому, который был сделан из этого признания. т. II, с. 241
Формула отношения Гегеля к Канту в одной фразе. Кант обнаружил, что разум неизбежно впадает в антиномии, — и заключил, что познание за пределами опыта невозможно. Гегель принимает находку и отвергает вывод: противоречие не признак ошибки, а способ движения.
Основной предрассудок состоит здесь в том, будто диалектика имеет лишь отрицательный результат… т. II, с. 242
Вот главное, ради чего написан весь этот пассаж. Если из противоречия следует только «значит, неверно», диалектика есть орудие разрушения. Следующий раздел показывает, почему её результат не таков.
Что остаётся после отрицанияОдна фраза, которую стоит запомнить, даже если забудется всё остальное
Согласно этому отрицательному аспекту непосредственное погибло в другом, но это другое есть по существу не пустое отрицательное, не ничто, которое принимается за обычный результат диалектики, а оно есть другое первого, отрицательное непосредственного; оно, следовательно, определено как опосредствованное, — содержит в себе вообще определение первого. т. II, с. 243
Разница между «не-A» и «ничто». Отрицание чего-то определённого само определённо: оно есть отрицание именно этого — и потому несёт его в себе. Ничто получилось бы только из отрицания вообще, ни к чему не относящегося.
Удерживать положительное в его отрицательном, содержание предпосылки — в ее результате, это — самое важное в разумном познании… т. II, с. 243
Если из всей главы запоминать одну фразу, то эту. Она же — рабочее правило: после всякого «нет» спрашивать, что именно сохранилось от того, чему сказано «нет». Если ничего — это было не отрицание, а стирание.
Как это проверить на себе
Возьмите любой пройденный переход книги. Наличное бытие отрицает чистое бытие — и удерживает его как свой момент. Сущность отрицает бытие — и оказывается «прошедшим бытием». Синтетическое познание отрицает аналитическое — и работает с теми же определениями, только в связи.
Гегель прямо предлагает такую проверку: «а что касается примеров для доказательства этого, то вся логика состоит из них» (т. II, с. 243).
Куда девают противоречиеТочное наблюдение о том, как обычное мышление обходится с несовместимым
Второе определение — уже не простое: оно есть отношение, а значит, само требует движения дальше. Но прежде Гегель описывает приём, которым от этого движения уклоняются.
Но формальное мышление делает себе законом тождество и низводит противоречивое содержание, которое оно имеет перед собой, в сферу представления, в пространство и время, в которых противоречивое удерживается вне друг друга в рядоположности и внешней последовательности и таким образом выступает перед сознанием без взаимного соприкосновения. т. II, с. 244
Приём узнаваемый: несовместимое разводят «здесь и там» или «сначала и потом», и оно перестаёт колоть глаза. Тело не может быть в этой точке и не в ней — но если сказать «сначала в этой, потом в той», противоречие как будто исчезло, хотя движение так и не помыслено.
Это мышление составляет для себя об этом определенное основоположение, гласящее, что противоречие немыслимо; на самом же деле мышление противоречия есть существенный момент понятия. т. II, с. 245
Здесь легко приписать Гегелю больше, чем он сказал. Речь не о том, что «А и не-А могут быть одновременно истинны» в смысле формальной логики; речь о том, что определения, взятые в их связи, переходят друг в друга, и мысль обязана удержать этот переход, а не разложить его по разным ящикам.
Чего он не делает. Не предлагает считать истинными оба члена противоречия и не отменяет закон непротиворечия для конкретных высказываний. Его собственные разборы — Евклида, Канта, Вольфа — ведутся вполне обычными средствами.
Что он утверждает. Что жёсткие противоположности — конечное и бесконечное, единичное и всеобщее — «образуют противоречие не через внешнее связывание, а… сами по себе суть переход» (т. II, с. 243). Противоречие для него не в высказываниях, а в определениях: они не выдерживают собственной определённости.
Что здесь остаётся спорным. Переход от «понятия не выдерживают изоляции» к «противоречие есть момент самой действительности». Первое похоже на наблюдение о мышлении, второе — утверждение о мире. Гегель считает их одним и тем же, поскольку для него мышление и действительность в конце концов одно; кто этого не принимает, вправе взять первое без второго.
Три частые ошибки
«Метод — это тезис, антитезис, синтез».
Этих слов у Гегеля здесь нет; схема принадлежит его популяризаторам. Сам он говорит о непосредственном, отрицательном и снятии отрицания, а к «троичности» относится с подозрением: формализм «завладел троичностью и придерживался ее пустой схемы» (т. II, с. 246).
«Диалектика — способ показать, что всё противоречиво, и потому ничего не утверждать».
Это и есть «основной предрассудок» (т. II, с. 242), против которого написан весь раздел. Результат отрицания не пуст: «Удерживать положительное в его отрицательном… это — самое важное в разумном познании» (т. II, с. 243).
«Начинать с чистого бытия — произвольный трюк».
Довод обратный: начало обязано быть непосредственным и всеобщим одновременно, а этому отвечает только совершенно неопределённое. Его бедность — не изъян, а условие: «это как раз та самая определенность, вследствие которой оно недостаточно» (т. II, с. 238), и потому оно вынуждено двигаться дальше.
Слова этой главы
Поворотный пунктПервое отрицание дало другое. Теперь отрицанию предстоит обратиться на себя
Рассмотренная отрицательность составляет поворотный пункт в движении понятия. Она есть простая точка отрицательного соотношения с собой, наивнутреннейший источник всякой деятельности, живого и духовного самодвижения, диалектическая душа… т. II, с. 245
Всё, что было до сих пор, вело сюда. Дальше — второе отрицание, то самое «отрицание отрицания», из-за которого метод замыкается в круг вместо того, чтобы уходить в бесконечность.
В следующем разборе — отрицание отрицания и почему троичность может оказаться четверичностью; почему результат снова становится началом; спор с требованием сначала исследовать орудие познания; наука как «круг кругов» — и последняя страница книги, где идея свободно отпускает себя в природу. Дальше: т. II, с. 245–253.