Отрицание обращается на себяЗдесь метод перестаёт уходить вперёд и поворачивает обратно к себе
Первое отрицание дало другое, которое держит в себе отрицаемое. Но это другое — уже не простое: оно есть отношение, и потому само подлежит отрицанию.
Второе отрицательное, отрицательное отрицательного, к которому мы пришли, есть указанное снятие противоречия, но оно столь же мало, как и противоречие, есть действие некоторой внешней рефлексии, а представляет собой наивнутреннейший, наиобъективнейший момент жизни и духа, благодаря которому имеет бытие субъект, лицо, свободное. Наука логики, т. II, с. 245
Второе отрицание — не наш приём, применённый к материалу. По Гегелю, это то самое движение, благодаря которому вообще есть кто-то, а не только что-то: субъект, лицо, свободное.
В этом поворотном пункте метода течение познания возвращается вместе с тем обратно в себя само. Эта отрицательность есть, как снимающее себя противоречие, восстановление первой непосредственности, простой всеобщности… т. II, с. 245
«Другое другого» оказывается тождественным — но не тем же самым, что было вначале. Восстанавливается непосредственность, а не исходное состояние: то же простое, только прошедшее через всё, что с ним случилось.
Три или четыреМесто, где сам Гегель отказывается делать из троичности схему
…а поскольку то первое отрицательное есть уже второй термин в развитии всего процесса, то можно считаемое третьим считать также и четвертым и вместо того, чтобы принимать абстрактную форму за троичность, принимать ее за четверичность… т. II, с. 246
Стоит перечитать дважды. Автор, которому приписали «тезис — антитезис — синтез», здесь сам говорит, что моментов можно насчитать и четыре — смотря считать ли отрицательное один раз или два.
То обстоятельство, что оно (третье) есть это единство, равно как и то, что вся форма метода представляет собой троичность, есть, правда, всецело поверхностная, лишь внешняя сторона способа познания. т. II, с. 246
Прямее уже некуда: счёт моментов — внешняя сторона дела. Важно не то, сколько их, а что каждый следующий возникает из недостаточности предыдущего.
За что достаётся формализму
Гегель не щадит собственных последователей: «поверхностность, скандальность и пустота современного философского так называемого конструирования, состоящего не в чем ином, как в том, чтобы повсюду наклеивать эту формальную схему без понятия и имманентного определения…» (т. II, с. 246).
И тут же признаёт заслугу за Кантом — за то, что тот вообще обратил внимание на троичность в определённом применении. Схема, по Гегелю, «из-за безвкусности этого употребления… не может потерять своей внутренней ценности», но и ценность её — в том, что за ней стоит, а не в самой раскладке на три.
Результат становится началомИ тут возникает возражение, которое Гегель разбирает всерьёз
Говоря более определенно, третье есть непосредственное, но непосредственное через снятие опосредствования, простое через снятие различия, положительное через снятие отрицательного, понятие, реализовавшее себя через инобытие… Этот результат есть поэтому истина. т. II, с. 246
Четыре формулы об одном. Результат прост — но простота его добыта, а не найдена. Тем он и отличается от начала, на которое внешне похож.
Таким образом, результат теперь сам таков, каким определило себя начало… та отрицательность, которая составляла его диалектику и опосредствование, свернулась в этой всеобщности равным образом в простую определенность, могущую снова быть началом. т. II, с. 247
Вот механизм, которым книга шла от бытия к идее: каждый результат сворачивается в новую простую определённость — и с неё всё начинается заново, но уже на другом содержании.
Возражение: а не уходит ли это в бесконечность?
Это может быть выражено как отныне определенное требование, чтобы начало… принималось не за непосредственное, а за опосредствованное и выведенное; а это может казаться требованием идущего назад бесконечного прогресса в доказывании и выведении… т. II, с. 248
Возражение сильное: если результат разоблачает начало как недостаточное, то и новое начало придётся обосновывать, и так без конца — назад в обоснованиях и вперёд в результатах.
Уже неоднократно указывалось на то, что бесконечный прогресс принадлежит вообще области чуждой понятию рефлексии; абсолютный метод, имеющий понятие своей душой и своим содержанием, не может привести к такому прогрессу. т. II, с. 248
Ответ пока что заявлен, а не показан. Показан он будет через несколько страниц — фигурой круга: движение вперёд и обоснование назад совпадают, и потому линия, уходящая в бесконечность, замыкается.
Шире значит глубжеДва предложения, ради которых стоит дочитать эту главу
…на каждой ступени дальнейшего определения всеобщее поднимает выше всю массу своего предыдущего содержания и не только ничего не теряет вследствие своего диалектического поступательного движения, не только ничего не оставляет позади себя, но уносит с собой все приобретенное и обогащается и уплотняется внутри себя. т. II, с. 249–250
Отсюда, кстати, ответ на частый вопрос читателя: почему поздние категории такие плотные. Они несут в себе весь пройденный путь — «бытие» на первой странице и «бытие» в составе идеи это разные по насыщенности слова.
Каждая новая ступень выхождения вне себя, т. е. дальнейшего определения, есть также и некоторый уход внутрь себя, и большее расширение есть в такой же мере и более высокая интенсивность. Самое богатое есть поэтому самое конкретное и самое субъективное… т. II, с. 250
Против привычной картины, где охват покупается ценой глубины. У Гегеля наоборот: то, что вобрало в себя больше всего, оказывается и самым сосредоточенным — «то, что вбирает себя обратно в наиболее простую глубину, есть самое могущественное и самое объемлющее».
…каждый шаг вперед в поступательном движении, каждое дальнейшее определение, удаляясь от неопределенного начала, представляет собой также и возвратное приближение к последнему… т. II, с. 250
Здесь и снимается угроза дурной бесконечности. Уход вперёд и возврат назад — не два разных движения: чем дальше уходит определение, тем полнее обосновано то, с чего начали.
«Сначала проверим орудие»Самое известное возражение Гегеля Канту — в трёх строках
Требование звучит безупречно: прежде чем браться за предмет, исследуй способность познания. Посмотрите, что с ним делает Гегель.
Какие бы возражения ни приводили против него, — например, что человеческое познание ограничено или что, прежде чем обратиться к предмету, требуется критически исследовать орудие познания, — эти возражения сами суть предпосылки, которые как конкретные определения приводят за собой требование, чтобы они были опосредствованы и обоснованы. т. II, с. 250
Ход простой и сильный: требование проверки само ни на чём не стоит. Оно уже утверждает, что познание есть орудие, что у него есть границы и что их можно установить заранее, — три положения, каждое из которых нуждается в обосновании не меньше, чем то, против чего оно направлено.
Они имеют неистинное содержание, так как они превращают в нечто непреложное и абсолютное то, что известно как конечное и неистинное, а именно, некоторое ограниченное познание, определенное как форма и орудие по отношению к своему содержанию… т. II, с. 251
Второй удар: сама картина «познание есть инструмент, приложенный к содержанию» и есть то конечное представление, которое книга разбирала весь третий отдел. Делать из него точку отсчёта — значит объявить абсолютным заведомо ограниченное.
Довод бьёт в цель. «Критика чистого разума» действительно начинает с допущений о том, что такое познание и где его пределы, и эти допущения в ней не выведены. Указать на это — законно, и возражение с тех пор повторяли многие, вовсе не гегельянцы.
Но у довода есть цена. Из того, что предварительная критика сама стоит на предпосылках, не следует, что от неё надо отказаться, — следует лишь, что она не даёт привилегированной точки. Гегелевский выход (начать с самого неопределённого и позволить содержанию себя развернуть) — тоже решение, а не отсутствие предпосылок.
И рядом — фраза, которая идёт дальше спора с Кантом. «Нетерпение, желающее лишь выйти за пределы определенного… и оказаться непосредственно в абсолютном, не имеет как познание ничего перед собой, кроме пустой отрицательности… сама же истина обретается лишь в широко развернутом ходе его движения и в конце пути» (т. II, с. 251). Это адресовано не Канту, а всякому, кто хочет результата без прохождения пути.
Круг круговОбраз, которым Гегель описывает устройство всей науки
В силу указанной природы метода наука являет себя как некоторый завитый в себя круг, в начало которого (в простое основание) опосредствование вплетает обратно его конец; при этом круг этот есть круг кругов; ибо каждый отдельный член, как одушевленный методом, есть рефлексия в себя, которая, возвращаясь в начало, вместе с тем есть начало некоторого нового члена. т. II, с. 251
Не линия и не лестница. Каждый раздел книги сам замкнут — и его замыкание оказывается началом следующего. Отсюда и практический совет читателю: раздел, который «не пошёл», часто становится понятен после следующего.
Фрагменты этой цепи суть отдельные науки, из коих каждая имеет некоторое предыдущее и некоторое последующее, — или, говоря точнее, каждая отдельная наука имеет только предыдущую и показывает свою последующую в самóм своем заключении. т. II, с. 251
Отсюда устройство всей системы Гегеля: логика показывает философию природы в своём заключении, та — философию духа. Ни одна не анонсирует следующую заранее; каждая доводит себя до места, где следующая становится необходимой.
Таким образом, и логика тоже возвратилась в абсолютной идее к тому простому единству, которое есть ее начало; чистая непосредственность бытия, в котором всякое определение представляется сначала погашенным или отброшенным путем абстракции, есть идея, пришедшая путем опосредствования… к своему адекватному равенству с собой. т. II, с. 251–252
Книга вернулась туда, откуда начала. «Бытие» первой страницы и «бытие» последней — одно и то же слово с разной судьбой: сначала пустое, теперь вобравшее в себя весь путь.
Идея отпускает себяСамая обсуждаемая страница Гегеля — и, возможно, самая уязвимая
Логика замкнулась. Но замкнутость и есть её ограниченность: она вся в чистой мысли. Последний шаг книги — выход за её собственные пределы.
Так как чистая идея познания постольку замкнута в субъективность, то она есть влечение снять эту субъективность, и чистая истина как последний результат становится также и началом некоторой другой сферы и науки. т. II, с. 252
Тот же приём, что и во всей книге: достигнутая полнота оказывается новой односторонностью. Логика полна — и именно поэтому недостаточна, ведь вся она в мысли.
А именно, поскольку идея полагает себя как абсолютное единство чистого понятия и его реальности и тем самым собирает себя в непосредственность бытия, она, как тотальность в этой форме, есть природа. т. II, с. 252
Здесь и стоит сбавить шаг. Утверждается не то, что идея творит природу во времени, а то, что логическая идея, взятая в форме непосредственности, и есть то, что мы называем природой.
Чистая идея, в которой определенность или реальность понятия сама возведена в понятие, есть скорее абсолютное освобождение, для которого больше нет никакого непосредственного определения, которое не было бы вместе с тем положенным и понятием; в этой свободе не имеет поэтому места никакой переход; то простое бытие, к которому определяет себя идея, остается для нее вполне прозрачным… Переход, следовательно, должен быть здесь понимаем скорее так, что идея сама себя свободно отпускает, абсолютно уверенная в себе и покоящаяся внутри себя. т. II, с. 252
Обратите внимание на слово «скорее», повторённое дважды. Гегель сам подчёркивает, что это не переход в прежнем смысле: никакая недостаточность сюда не толкает. Логика не переходит в природу — она себя отпускает.
Формально ход безупречен… Каждый прежний переход держался на недостаточности достигнутого. Здесь недостаточности нет по условию: идея полна. Значит, и переход должен быть не вынужденным, а свободным.
…но именно поэтому и уязвим. Все предыдущие шаги книги проверялись одним вопросом: какое противоречие их вынудило? На последнем шаге этот вопрос снимается — и вместе с ним снимается способ проверки. Слово «отпускает» приходится принимать на веру или отвергать; разобрать его тем же инструментом, что и остальную книгу, нельзя.
Что с этим делали дальше. Именно сюда бил Фейербах, а за ним Маркс: если материальный мир оказывается тем, во что идея себя отпускает, значит, порядок перевёрнут. Знаменитая формула Маркса о том, что у Гегеля диалектика стоит на голове, целится ровно в эту страницу — при том что сам метод они у него взяли.
И честный итог. Можно принять всю аналитическую работу книги — разбор определений, критику дефиниции и доказательства, требование выводить содержание из предмета — и не принять этот последний шаг. Так, собственно, и поступило большинство читателей Гегеля за двести лет.
Однако это ближайшее решение чистой идеи определить себя как внешнюю идею полагает себе этим лишь опосредствование, из которого понятие поднимается ввысь как свободное существование, ушедшее из внешности внутрь себя, завершает свое самоосвобождение в науке о духе и находит наивысшее понятие самого себя в логической науке как постигающем себя чистом понятии. т. II, с. 253 — последние строки книги
Книга кончается указанием на себя же. Природа и дух — путь, на котором понятие возвращается к себе, а высшее своё понятие оно находит в той самой науке, которую вы только что дочитали. Круг замкнулся и на последней странице.
Три частые ошибки
«Отрицание отрицания — это возврат к исходному».
Восстанавливается непосредственность, а не исходное состояние: «непосредственное через снятие опосредствования, простое через снятие различия» (т. II, с. 246). Результат похож на начало по форме и полностью отличается по содержанию — он несёт в себе весь пройденный путь.
«Круг кругов — красивая метафора, ничего технического».
Это ответ на конкретное возражение о бесконечном регрессе обоснований. Если движение вперёд и обоснование назад — одно и то же (т. II, с. 250), линия замыкается, и требовать «начала до начала» больше не приходится.
«Идея сотворила природу — это у Гегеля про сотворение мира».
Речь не о событии во времени: «в этой свободе не имеет поэтому места никакой переход» (т. II, с. 252). Утверждается тождество логической идеи, взятой в форме непосредственности, с природой. Спорить с этим стоит — но не как с рассказом о начале мира.
Слова этой главы
Книга дочитанаВсе три книги «Науки логики» — бытие, сущность, понятие — пройдены до последней страницы
От чистого бытия, которое оказалось неотличимо от ничто, до идеи, которая отпускает себя в природу. Тридцать восемь разборов, две тысячи страниц оригинала.
Если захочется вернуться: раздел, который в своё время «не пошёл», часто становится понятным после следующего — это прямое следствие того, как устроена книга. Хорошие места для второго захода — противоречие, основание и действительность и возможность: к концу книги они читаются иначе.
Дальше у самого Гегеля идут «Философия природы» и «Философия духа» — те две науки, которые логика, по его словам, показывает в своём заключении.