Итог первой главы стал началом второйСтановление осело — и то, что осело, оказалось «вот этим»
В первой главе чистое бытие и чистое ничто оказались неотличимы, а их взаимный переход — становлением; успокоившись, становление дало наличное бытие: бытие уже не пустое, а с определённостью.
Вся вторая глава вырастает из одного простого наблюдения: быть определённым — значит быть не-чем-то другим. Отсюда, шаг за шагом, получаются качество, нечто, другое, граница, конечность — и, наконец, две разные бесконечности, одна из которых окажется подделкой.
Наличное бытие есть определенное бытие; его определенность есть сущая определенность, качество. Через свое качество нечто есть наряду с некоторым другим, оно изменчиво и конечно, определено безоговорочно отрицательно не только в отношении некоторого другого, но и в нем же. Наука логики, т. 1, с. 88
Ещё одно предупреждение самого Гегеля: Dasein этимологически значит «бытие в известном месте», но «представление о пространстве здесь не приложимо» (с. 89). Речь не о том, что вещь где-то лежит, а о том, что она какая-то.
Качество: реальность и отрицаниеОдно и то же, сказанное дважды — через «есть» и через «не»
Определённость, взятая просто как она есть, и называется качеством. Но у неё сразу обнаруживаются две стороны, и обе — то же самое наличное бытие, только с разным ударением:
- ● реальность — ударение на «есть»: оно есть красное;
- ● отрицание — ударение на «не»: оно не синее, не жёлтое, не зелёное…
Отсюда вывод, который Гегель считает решающим: «реальность» нельзя очистить от отрицания. Если отмыслить у качества всё «не», исчезнет и само качество — останется пустое бытие первой главы.
Выставляющие это понятие реальности предполагают, что она остается еще и тогда, когда мы отмыслим всякое отрицание; но, отмыслив отрицание, мы тем самым упраздняем всякую определенность реальности. Наука логики, т. 1, с. 91
Ту же мысль он находит у Спинозы — и присваивает ей высший ранг:
Определенность есть отрицание, положенное как утвердительное, — это и есть положение Спинозы: Omnis determinatio est negatio (всякое определение есть отрицание). Это положение имеет бесконечную важность. Наука логики, т. 1, с. 92
НечтоПервое «это» в книге
Реальность содержит отрицание, отрицание оказалось таким же наличным бытием — различие между ними держаться не может. Оно снимается, и наличное бытие снова становится равным себе, но уже через пройденное различие. Такое вернувшееся к себе наличное бытие и есть нечто.
Нечто есть первое отрицание отрицания как простое сущее соотношение с собою. Наука логики, т. 1, с. 94
Проще: «нечто» — это не ещё один сорт бытия, а бытие, которое уже отграничило себя. Гегель подчёркивает практическую важность шага: благодаря ему мы не застреваем на общих словах — «бытие», «жизнь», «мышление», — а имеем дело с налично сущим, живым, мыслящим (с. 94).
Нечто и другоеКто из двоих «это»? Ответ приходится приносить снаружи
Есть два наличных бытия. Мы называем одно «нечто», другое — «другое». Но точно так же можно назвать наоборот: для второго первое тоже «другое». Попробуйте — кликните по любому кругу.
Если мы некоторое наличное бытие называем А, а другое В, то В определено ближайшим образом как другое. Но А есть также и столь же другое этого В. Оба суть одинаковым образом другие… «это» именно и выражает, что это различение и выделение одного нечто есть субъективное обозначение, имеющее место вне самого нечто. Наука логики, т. 1, с. 96
Раз так, отношение к другому нельзя оставить снаружи — оно попадает внутрь самого нечто. Появляются два его момента:
Нечто повёрнуто наружу: то, чем оно является в отношении к другому, чем оно задето и от чего зависит.
Нечто, взятое как равное себе, изъятое из этого отношения. Не «то, чего мы не знаем», а просто другая сторона того же самого.
Попутно Гегель разделывается с «вещью-в-себе»: она «есть очень простая абстракция» — то, что остаётся, если отвлечься от всякого отношения и всякого содержания, то есть пустая абстракция, а вовсе не спрятанная за явлением тайна (с. 99).
Определение, характер и границаПочему граница не отнимает, а даёт
Сначала — различение, которое Гегель заимствует прямо из языка:
То, что нечто есть в себе, и вместе с тем его назначение. Пример самого Гегеля: определение человека — мыслящий разум (с. 101).
То, каким нечто оказалось под внешними влияниями и обстоятельствами. Меняется именно характер; определение при этом сохраняется (с. 102).
Немецкое Bestimmung значит и «определение», и «назначение» — Гегель пользуется обоими смыслами сразу. Важно, что эти две стороны не разъезжаются: характер зависит и от определения, а внешнее влияние берётся не откуда угодно, а «по мерке» самого нечто.
Там, где определение переходит в характер, обнаруживается граница. И вот её парадокс: одна и та же линия принадлежит обоим и никому по отдельности.
Будучи ограничивающим, нечто, правда, понижается до того, что само оно оказывается ограничиваемым, — однако его граница как прекращение другого в нем, вместе с тем сама есть лишь бытие этого нечто; последнее есть благодаря ей то, чтó оно есть… Нечто и есть и не есть в своей границе. Наука логики, т. 1, с. 104
Кто есть кто. «Последнее» здесь — это нечто, то самое, о котором идёт речь. «Ей» — границе.
Что сказано. Граница принадлежит вещи — без неё вещи не было бы, — и она же есть то место, где вещь кончается.
Пример. Береговая линия: сотрите её — острова не станет; и она же то, где остров кончается.
Отсюда — знаменитый геометрический пример. Точка есть граница линии, линия — плоскости, плоскость — тела. И граница здесь не только обрывает, но и порождает:
…точка есть диалектика самой себя, заставляющая ее стать линией; линия — диалектика, заставляющая стать плоскостью… Наука логики, т. 1, с. 106
Конечность: предел и долженствованиеРазница между «камень кончается» и «росток упирается»
Нечто, у которого граница стала внутренним противоречием — «оно и есть, и не есть в своей границе», — Гегель называет конечным. Конечность — это не просто «маленькое» или «ограниченное»: у конечных вещей само небытие входит в их природу.
Когда мы говорим о вещах, что они конечны, то мы разумеем под этим… что небытие составляет их природу, их бытие. Наука логики, т. 1, с. 107
Дальше — различение, ради которого стоит читать всю главу. Граница есть у всего определённого. Но предел (Schranke) появляется только там, где нечто относится к своей границе как к тому, чего быть не должно — то есть уже вышло за неё в мысли или в жизни. А обратная сторона предела — долженствование (Sollen).
Растение выходит за предел — быть зародышем, и точно так же оно переходит за предел — быть цветком, плодом, листом… Так как камень не мыслит и даже не ощущает, то его ограниченность не есть для него предел. Наука логики, т. 1, с. 112–113
«Ты можешь, потому что ты должен»
Гегель разбирает знаменитую формулу — и показывает, что верна и обратная. Долженствование действительно значит, что предел уже перешагнут (иначе не о чем было бы говорить); но оно же значит, что он всё ещё стоит:
То, чтó должно быть, есть и, вместе с тем, не есть. Если бы оно было, оно тогда не только должно было бы быть. Наука логики, т. 1, с. 110–111
Что сказано. Должное уже действует — иначе не о чем было бы говорить; и ещё не исполнено — иначе оно просто было бы.
Что сбивает. Вторая фраза — проверка от противного: если бы должное уже сбылось, о нём не говорили бы «должно быть».
Пример. «Поезд должен прийти в восемь»: расписание уже действует, а поезда ещё нет.
«Ты можешь, потому что ты должен»… — Но столь же правильно и обратное утверждение: ты не можешь именно потому, что ты должен. Наука логики, т. 1, с. 111
И отсюда — удар по всем разговорам о «границах познания»:
…определяя нечто как предел, мы тем самым уже вышли за него. Наука логики, т. 1, с. 112
Две бесконечностиПрямая, уходящая за горизонт, — и замкнувшийся круг
Конечное само выходит за себя — значит, бесконечное не приходит откуда-то сверху, а получается из природы конечного:
Природа самого конечного в том и состоит, чтобы выходить за себя, отрицать свое отрицание и становиться бесконечным. Наука логики, т. 1, с. 116
Но тут подстерегает ловушка. Если поставить бесконечное рядом с конечным — как другой, лучший мир по ту сторону, — то оно тем самым отграничено от конечного, а значит, само стало конечным. Получается качели: за каждым пределом — «бесконечное», которое оказывается новым конечным, за ним новый предел, и так без конца. Это Гегель и называет дурной бесконечностью.
Образом прогресса в бесконечность служит прямая линия, только на обеих границах которой лежит бесконечное и всегда лишь там, где ее… нет… истинная же бесконечность, обратно в себя загибающаяся, имеет своим образом круг, достигшую себя линию, которая замкнута и всецело налична, не имеет ни начального, ни конечного пункта. Наука логики, т. 1, с. 126
Разница не в размере, а в устройстве. Дурное бесконечное — всегда «по ту сторону», всегда недостижимое; и недостижимость эта, замечает Гегель, «есть не его величие, а его недостаток» (с. 126). Истинное бесконечное — это сам процесс, в котором конечное и бесконечное оказываются двумя его моментами, а не двумя мирами:
Оно есть и оно есть здесь, налично, присутствует. Только дурное бесконечное есть потустороннее. Наука логики, т. 1, с. 126
Отсюда и вывод главы про идеальность конечного — то самое место, где Гегель определяет, что он понимает под идеализмом:
Положение, гласящее, что конечное идеализованно, составляет идеализм. Философский идеализм состоит не в чем другом, как в том, что конечное не признается истинно сущим. Наука логики, т. 1, с. 132
Читать это стоит буквально: речь не о том, что вещи «существуют в голове», а о том, что конечное не самостоятельно — оно момент процесса, а не последняя опора. Бесконечное, вернувшееся к себе, есть соотношение с самим собою — и с него начинается третья глава, для-себя-бытие (с. 133).
Карта второй главы
Читается так: наличное бытие определено, а определённость — это сразу и реальность, и отрицание → отрицание, вернувшееся к себе, даёт нечто, а вместе с ним и другое → их общая граница делает нечто конечным → конечное само выходит за предел; если понимать это как бегство «за горизонт», получается дурная бесконечность → если как замкнувшийся на себя процесс — истинная.
Четыре отступленияГде он спорит с богословием, с Кантом и с самим здравым смыслом
Мишень — старое онтологическое доказательство бытия бога, где бог определялся как «совокупность всех реальностей», и предполагалось, что реальности друг друга не упраздняют, потому что каждая — чистое совершенство без всякого «не».
Возражение Гегеля простое: реальность есть качество, а качество содержит отрицание. Отмыслите отрицание — и вместе с ним исчезнет вся определённость; «совокупность всех реальностей» превращается либо в пустоту, либо, если брать реальности определёнными, — в «совокупность всех отрицаний, совокупность всех противоречий» (с. 92).
Здесь же — Спиноза: omnis determinatio est negatio, и вывод, который Гегель из этого делает: если всякая определённость есть отрицание, то определённые вещи не самостоятельны, а индивидуум «не имеет своего наличного бытия в самом себе» (с. 93). И курьёз напоследок: Qualierung Якова Бёме — «качествование», движение качества в самом себе, в его муке (Qual), которым оно выделяется из другого.
Гегель разбирает два предрассудка. Первый — «пределы нашего разума»: раз мы объявили нечто пределом мышления, мы уже стоим по обе его стороны, иначе не могли бы его назвать. «Определяя нечто как предел, мы тем самым уже вышли за него» (с. 112).
Второй — смешение границы с пределом. Камень тоже ограничен, но для него это не предел: он не ощущает, не стремится, ему нечего переступать. Предел есть только там, где нечто содержит в себе выход за него — у растения, у ощущающего, у мыслящего (с. 112–113).
Отсюда двойная правда о формуле «ты можешь, потому что ты должен»: долженствование действительно значит, что предел уже снят — и одновременно, что он всё ещё стоит. Именно поэтому чистое долженствование, взятое как последнее слово (Гегель имеет в виду прежде всего мораль Канта и Фихте), переходит в бесконечный прогресс: должное отодвигается ровно настолько, насколько к нему приближаются.
Прогресс в бесконечность — это, по Гегелю, «выражение противоречия, которое выдает само себя за разрешение» (с. 128). Мы называем бесконечным то, что лежит за очередной границей; но, названное, оно тут же оказывается ограниченным — и требуется следующий шаг.
Он показывает ту же структуру и в паре «причина — действие»: причина без действия не причина, действие без причины не действие, — и рассудок отправляется искать причину причины, уходя в бесконечный ряд.
Выход не в том, чтобы объявить оба тезиса («конечное и бесконечное — одно», «они всецело различны») равно правильными и равно неправильными; это лишь «монотонное чередование» одних и тех же утверждений. Выход — в том, что оба определения суть моменты одного процесса (с. 129–130).
Самое цитируемое определение из этой главы: идеализм — это положение, что конечное «идеализованно», то есть не есть истинно сущее, а есть момент.
Всякая философия есть по существу идеализм или по крайней мере имеет его своим принципом, и вопрос затем заключается лишь в том, насколько этот принцип действительно проведен.с. 132
Смысл здесь технический, а не мировоззренческий: речь о том, признаёт ли учение конечные вещи последней, ни от чего не зависящей реальностью, — или считает их сторонами более широкого процесса. Слово «идеализованное» (ideell) Гегель специально отличает от «идеального» в смысле прекрасного или желаемого.
Четыре частые ошибки
«Бесконечное — это когда очень много и никогда не кончается».
Именно это Гегель называет дурной бесконечностью: она всегда «по ту сторону» и недостижима, а недостижимость — «не его величие, а его недостаток». Истинное бесконечное «есть здесь, налично, присутствует» (с. 126).
«Граница — это то, что вещи мешает: чем меньше границ, тем лучше».
Без границы нет и самого нечто: «последнее есть благодаря ей то, чтó оно есть» (с. 104). Убрать все границы — значит вернуться к пустому бытию первой главы.
«Граница и предел — просто синонимы».
Граница есть у всего определённого, у камня тоже. Предел — только там, где нечто относится к своей границе как к тому, что должно быть перейдено, и потому уже вышло за неё (с. 110, 112–113).
«Идеализм — это учение, что вещи существуют только в голове».
У Гегеля идеализм определён иначе: конечное не признаётся истинно сущим, то есть последней самостоятельной опорой (с. 132). Речь о статусе конечного, а не о том, что всё нам мерещится.