Последняя ступень качестваБесконечность вернулась к себе — и стала «одним»
Во второй главе конечное выходило за свой предел, а бесконечное всё время оказывалось «по ту сторону», пока не замкнулось в круг. Замкнувшись, оно больше ни к чему внешнему не отсылает — и это уже не бесконечность как процесс, а простое для-себя-бытие.
В для-себя-бытии качественное бытие завершено; оно есть бесконечное бытие. Наука логики, т. 1, с. 133
Дальше глава идёт по маршруту, который Гегель объявляет сразу:
Для-себя-бытие есть, во-первых, непосредственно для-себя-сущее, одно. Во-вторых, одно переходит во множество одних — в отталкивание, каковое инобытие одного снимается в идеальности последнего; это — притяжение. В-третьих, оно есть взаимоопределение отталкивания и притяжения, в котором они погружаются вместе в равновесие, и качество, доведшее себя в для-себя-бытии до последнего заострения, переходит в количество. Наука логики, т. 1, с. 133
Кто есть кто. «Каковое инобытие» — то, что одно стало многими. «Последнего» — самого одного.
Что сказано. Это план главы: сначала одно; потом оно порождает из себя многие (отталкивание); множественность снимается — многие снова оказываются одним (притяжение); в равновесии обоих качество исчерпывается, и начинается количество.
Что значит «быть для себя»Не «сам по себе в углу», а: другое во мне уже снято
Проверить понятие Гегель предлагает обыденным словоупотреблением — и оно подходит:
…мы говорим, что нечто есть для себя, поскольку оно снимает инобытие, свое соотношение и свою общность с другим, оттолкнуло их от себя, абстрагировалось от них. Другое имеет для него бытие лишь как некое снятое… Наука логики, т. 1, с. 133
Лучший наглядный случай — сознание. Оно имеет предмет внутри себя: предмет тут есть, но не как самостоятельная вещь рядом, а как содержание. Именно это Гегель называет идеальностью: другое сохранено, но лишилось самостоятельности.
Сознание уже как таковое содержит в себе определение для-себя-бытия, так как оно представляет себе тот предмет, который оно ощущает, созерцает, т. е. имеет его содержание внутри себя… Наука логики, т. 1, с. 134
Отсюда второй момент — бытие-для-одного: снятое существует не вообще, а для того единого, в чём оно снято. Обе стороны нераздельны:
Для-себя-бытие и для-одного-бытие суть, следовательно, не разные значения идеальности, а существенные, неразделимые ее моменты. Наука логики, т. 1, с. 135
Гегель ловит эту структуру прямо в немецком языке: вопрос «Was für ein Ding ist das?» — по-русски «что это за вещь?», а буквально «что это за одна вещь / для одной вещи». Вопрос спрашивает не «чем А является для В», а чем нечто является для одного — и потому, замечает Гегель, «идеалистичен в своем происхождении» (с. 135–136). Подробнее — в примечаниях ниже.
ОдноСамая твёрдая и самая бедная категория книги
Когда оба момента слились, различать внутри нечего: остаётся простое соотношение с собою — одно. У него нет ни качества в прежнем смысле, ни характера, ни отношения к другому:
Одно, следовательно, не способно становиться другим; оно неизменно. Наука логики, т. 1, с. 140
Заметьте, чем «одно» здесь не является. Это не единица счёта (счёт появится только в следующем отделе) и не «одна вещь из многих». Это качественная категория: полная замкнутость на себя, взятая как непосредственное бытие. Гегель сам предупреждает, что дальше будет трудно, потому что моменты, слившиеся в одном, начнут «расходиться» и выступать как отдельные (с. 139).
Одно и пустотаПочему у атома обязательно есть спутник
Внутри одного нет ничего — но это «ничего» само оказывается определением. Отделившись от одного, оно становится его наличным спутником: пустотой.
Одно есть пустота, как абстрактное соотношение отрицания с самим собою. Наука логики, т. 1, с. 140
Именно эту ступень, говорит Гегель, мы встречаем у древних:
Одно в этой форме наличного бытия есть та ступень категории, которую мы встречаем у древних как атомистический принцип, согласно которому сущность вещей составляют атом и пустота. Наука логики, т. 1, с. 141
И хвалит он их не за атомы, а за пустоту: у них она «была познана как источник движения», то есть не просто лежала рядом с атомами как второе вещество, а объясняла, почему что-то вообще происходит (с. 141–142). А вот позднейшая физика, замечает он, «болеет атомами» — берёт принцип величайшей внешности и обходится без понятия (с. 142).
Многие одни: отталкиваниеОдно отталкивает не другого — оно отталкивает само себя
Пустота — тоже отрицательное соотношение с собой, то есть по своему устройству она такое же «одно». Значит, напротив одного стоит не «ничто», а снова одно. И так — сколько угодно раз:
Одно есть, следовательно, становление многими одними. Наука логики, т. 1, с. 143
Гегель тут же поправляет сам себя: «собственно говоря, это не становление», ведь становление — переход бытия в ничто, а тут одно становится тем же самым одним. Это порождение многих самим одним он называет отталкиванием — «собственный выход одного вне себя» (с. 143).
Что одни суть другие в отношении друг друга, что они объединены в определении множественности, не касается, стало быть, одних. Наука логики, т. 1, с. 143
Это ключ ко всей главе. Множественность ничего не добавляет самому одному: она внешнее ему определение. Отсюда и вывод, к которому Гегель придёт через несколько страниц, — что одни «оказываются лишь одним и тем же и неразличимыми» (с. 146). Различие между ними — не качественное, а всего лишь: их несколько. Запомните эту мысль, она и станет количеством.
По дороге достаётся Лейбницу: его монады — как раз «многие одни», каждое само по себе, безразличное к другим; поэтому лейбницевский идеализм, по Гегелю, дошёл только до отталкивания и остановился на множественности как на последнем слове (с. 144–145).
Отталкивание и притяжениеНи одно из двух не работает в одиночку
Возьмём отталкивание чисто, само по себе. Что получится?
Если мы согласно этому возьмем голое отталкивание так просто, само по себе, то оно будет рассеянием многих одних в неопределенную даль… ибо оно состоит в отрицании соотношения многих одних друг с другом. Наука логики, т. 1, с. 149
Но исключать — значит всё-таки быть в связи с тем, что исключаешь. Поэтому в самом отталкивании уже сидит его противоположность: одни, отталкивая друг друга, тем самым соотносятся — а поскольку каждое из них есть то же самое одно, это соотношение есть слияние с собою:
Это самополагание многих одних в единое одно есть притяжение. Наука логики, т. 1, с. 147
Что сбивает. «Самополагание» значит, что многие полагают себя в единое одно сами — никто не сводит их снаружи.
Почему так. Каждое исключает остальных; но исключать — значит быть с ними в связи, а поскольку все они одно и то же, эта связь есть слияние с собою.
Пример. Кнопка «только притяжение» в опыте выше: они сходятся не оттого, что их кто-то тянет, а оттого, что различать их нечем.
Каждое из двух определений, взятое в одиночку, уничтожает собственное условие. Чистое отталкивание разгоняет одни так, что не остаётся никакого соотношения — а значит, и самого отталкивания. Чистое притяжение стягивает всё в точку — и притягивать становится нечего. Поэтому Гегель говорит не о двух силах, которые складываются, а о взаимной предпосылке:
…не только отталкивание предполагается притяжением, но… имеет место также и обратное соотношение отталкивания с притяжением, и первое равным образом имеет свою предпосылку [в нём]. Наука логики, т. 1, с. 150
Здесь же — длинное примечание против Канта, который «конструировал материю из сил отталкивания и притяжения». Возражение Гегеля не физическое, а логическое: сделав их самостоятельными силами, которые прикладываются к уже готовой материи, мы получаем два независимых начала, каждое из которых по своему понятию требует другого. Подробнее — в примечаниях.
Качество кончается количествомКогда определённость становится безразличной
Соберём результат. Одни неразличимы; их множественность им внешняя; отталкивание и притяжение перешли друг в друга и уравновесились. Что осталось от определённости? Только то, что этих одних сколько-то.
А это уже другой тип определённости. Раньше, в качестве, потерять границу значило перестать быть собой (уберите у яблока «быть яблоком» — яблока нет). Теперь граница вещи её не задевает: прибавьте к семи одним ещё одно — ни одно из них не стало другим.
…определенность, ставшая безразличной для бытия, граница, которая вместе с тем и не есть граница, для-себя-бытие, которое безоговорочно тождественно с бытием-для-другого, — отталкивание многих одних, которое есть непосредственно неотталкивание, непрерывность. Наука логики, т. 1, с. 158 (определение количества)
Что сказано. Это определение количества: граница, которая вещи уже не задевает.
Что сбивает. «Отталкивание, которое есть непосредственно неотталкивание»: одни по-прежнему многие, но их различие больше ничего не разделяет — они одинаковы и потому образуют сплошное. Это и называется непрерывностью.
Так первый отдел «Учения о бытии» закрывается: качество (бытие → наличное бытие → для-себя-бытие) исчерпало себя и перешло в количество. Дальше пойдут чистое количество, определённое количество (Quantum), число и количественная бесконечность — но это уже второй отдел (с. 158 и далее).
Карта третьей главы
Читается так: замкнувшаяся бесконечность даёт одно → внутри одного обнаруживается пустота, и напротив него встают такие же одни (отталкивание) → исключая друг друга, они тем самым соотносятся и сливаются (притяжение) → каждое из двух определений требует другого, они уравновешиваются → остаётся единственное различие — сколько их. Это и есть количество.
Пять отступленийНемецкая идиома, античные атомы, монады Лейбница и физика Канта
Спрашивая о качестве вещи, немец говорит «Was für ein Ding ist das?» — буквально «что это за одна вещь». Гегель обращает внимание, что вопрос устроен не как «чем А является для В», а как «чем это является для одного»:
Это выражение идеалистично в своем происхождении, так как оно не спрашивает, что есть эта вещь А для другой вещи В, не спрашивает, что есть этот человек для другого человека, а спрашивает, что это для одной вещи, для одного человека…с. 136
Здесь же он возвращается к идеализму из второй главы и раздаёт оценки по одному критерию — насколько последовательно проведён принцип: у Спинозы субстанция «не доходит даже до определения для-себя-бытия»; идеализм Мальбранша развёрнут внутри себя; Лейбниц движется в рамках абстрактного понятия; а Кант и Фихте «не выходят за пределы долженствования или бесконечного прогресса» и застревают в дуализме (с. 137–138).
Атом и пустота — это, по Гегелю, та же логическая ступень: одно и его отрицание, вынесенное наружу. Причём абстракция здесь «получила бóльшую определенность, чем бытие Парменида и становление Гераклита» (с. 141).
Главная похвала — за пустоту: у древних она «была познана как источник движения», и это, подчёркивает Гегель, «совершенно другое отношение между атомами и пустотой, чем голая рядоположность» (с. 141–142). Смысл не тот, что телу нужно свободное место, чтобы двинуться, а тот, что само отрицательное есть причина беспокойства.
А вот дальнейшие подробности — формы атомов, их положения, направления движения — Гегель считает произвольными и прямо противоречащими основному определению. Отсюда его выпад: «атомами… болеет физика» (с. 142).
Монада — «представляющая сущность», для-себя-сущее, в котором определённости суть не границы, а моменты. То есть по типу это именно «одно», и Гегель признаёт монаду идеализованной по существу.
Но дальше отталкивания этот идеализм не идёт: монад много, и каждая безразлична к остальным. Что их много — «это имеющее место вне них размышление некоторого третьего; в самих себе они не суть другие по отношению друг к другу» (с. 138, 144). Множественность остаётся неподвижной предпосылкой, а не выводится — потому Гегель и называет систему незавершённой.
Старое изречение гласит: одно есть многое, а многое есть одно. Возражение Гегеля — то же, что и к формуле «бытие и ничто одно и то же» в первой главе: истина, высказанная в форме предложения, выступает «в неадэкватной форме»; её нужно понимать и выражать «лишь как некое становление, как некий процесс, отталкивание и притяжение» (с. 147).
И здесь же — самое резкое место главы, ради которого стоит её дочитать:
Самостоятельность, доведенная до того последнего заострения, которое мы видим в для-себя-сущем одном, есть абстрактная, формальная самостоятельность, сама себя разрушающая; это — величайшее, упорнейшее заблуждение, принимающее себя за высшую истину. В своих более конкретных формах она выступает как абстрактная свобода, как чистое «я»…с. 147
То есть логика «одного» — это заодно и логика замкнутого на себя субъекта. Абсолютная самостоятельность разрушает себя не потому, что кто-то извне на неё давит, а потому, что исключать других — значит быть с ними связанным.
Кант в «Метафизических началах естествознания» выводит материю из двух основных сил. Гегель разбирает эту конструкцию подробно — и спорит не с физикой, а с логикой хода.
Когда отталкивание и притяжение берут как силы, их молчаливо делают самостоятельными: каждая есть сама по себе и лишь затем прикладывается к материи, которая уже как-то дана. Но по своему понятию ни одна из них не существует без другой — мы это только что видели: чистое отталкивание уничтожает соотношение, без которого нет отталкивания. Значит, «силы» — это способ обойти вывод, а не сделать его.
Попутно Гегель отмечает, что сама попытка Канта интересна как метафизическая: предмет, казалось бы, целиком физический, конструируется из чистых определений мысли.
Четыре частые ошибки
«Для-себя-бытие — это про самодостаточность, независимость, гордое одиночество».
Гегель как раз показывает, что такая самостоятельность «сама себя разрушающая» и называет её «упорнейшим заблуждением, принимающим себя за высшую истину» (с. 147). Исключать других — значит быть от них зависимым.
«Одно — это единица, с которой начинается счёт».
Счёт появится только в следующем отделе. Здесь «одно» — качественная категория: неизменное соотношение с собою, которое «не способно становиться другим» (с. 140). Число получится лишь тогда, когда различие одних станет безразличным.
«Отталкивание и притяжение — это физические силы, Гегель занялся физикой».
Он критикует именно превращение их в самостоятельные силы, которые прикладываются к готовой материи (примечание о Канте, с. 153–157). У него это два момента одного логического отношения, каждый из которых предполагает другой.
«Пустота — это просто отсутствие, о ней и говорить нечего».
Пустота здесь — момент самого одного, вынесенное наружу его собственное «ничего внутри». И древние, хвалит их Гегель, увидели в ней источник движения, а не второе вещество рядом с атомами (с. 140–142).