Кончилась первая книгаБытие сняло себя — и то, что получилось, называется сущностью
Весь пройденный путь — качество, количество, мера — кончился тем, что бытие перестало держаться на себе. Гегель начинает вторую книгу одной строкой:
Истина бытия есть сущность. Наука логики, т. 1, с. 348
Обычная мысль в этом месте такая: раз за бытием есть что-то ещё, надо туда пробраться — «за этим бытием есть еще нечто другое, чем само бытие, и что этот задний план составляет истину бытия» (с. 348). Гегель эту картинку принимает как первое представление — и всю главу будет её разбирать.
Сначала он поправляет главное: движение к сущности — не то, что делаем мы, заглядывая за занавес. Это движение самого бытия.
Но это шествие есть движение самого бытия. В самом бытии обнаружилось, что оно благодаря своей природе углубляется вовнутрь и через это ухождение в себя становится сущностью. с. 348
Откуда взялось слово
Гегель обращает внимание на немецкий язык: прошедшее время от sein («быть») — gewesen, и в нём слышится das Wesen, сущность.
Язык (немецкий.— Перев.) сохранил в глаголе «быть» (sein) сущность (das Wesen) в прошедшем времени (gewesen — был); ибо сущность есть прошедшее, но вневременно прошедшее бытие. с. 348
Оригинал: «Die Sprache hat im Zeitwort: Seyn, das Wesen in der vergangenen Zeit: gewesen, behalten; denn das Wesen ist das vergangene, aber zeitlos vergangene Seyn.»
«Вневременно прошедшее» — то есть прошедшее не по календарю. Сущность не была когда-то раньше бытием: она есть бытие, которое уже снято, и снято не в какой-то момент, а по своему устройству.
Что изменилось в самом способе движения
Это стоит отметить сразу, иначе вторая книга будет читаться как первая — а она устроена иначе. В «Учении о бытии» определения переходили друг в друга: бытие в ничто, нечто в другое, качество в количество. Каждый шаг был выходом наружу, к другому. Здесь так больше не будет.
Сущность есть абсолютное единство в-себе-бытия и для-себя-бытия; ее процесс определения остается поэтому внутри этого единства и не есть ни становление, ни переход, равно как самые определения не суть ни некоторое другое как другое, ни соотношения с другим. с. 349
Не переход, а возвращение. Именно это возвращение Гегель и назовёт рефлексией — к концу страницы станет видно, почему.
План всей второй книги — в одной фразе
Гегель даёт его сам, и по этой фразе размечены три отдела:
Сущность, во-первых, сначала светится внутри себя самой, или, иначе говоря, есть рефлексия; во-вторых, она является; в-третьих, она открывается. с. 350
Мы в самом начале первого отдела. Его первая глава — «Видимость» — разбирает три попытки поместить сущность рядом с бытием, и все три оказываются недостаточными.
Первая попытка: разделитьВот существенное, а вот несущественное — и обе половины рядом
Сущность возникла как отрицание бытия. Но пока мы просто ставим её напротив бытия, получается странная вещь: обе стороны оказываются равноправными.
Бытие и сущность, таким образом, снова относятся между собою, как другие вообще, ибо и то и другая обладают некоторым бытием, некоторой непосредственностью, безразличными друг к другу, и имеют одинаковую ценность cо стороны этого бытия. с. 351–352
Разделить содержание на существенное и несущественное — самая естественная вещь на свете. Попробуйте: перед вами один и тот же нож и одни и те же шесть признаков. Меняется только цель, с которой на него смотрят.
Три цели — и ни один признак не остался на своём месте. Заточка была главным и стала неважной; царапина была дефектом и стала следом того самого случая. При этом сам нож не изменился ни на грамм.
Это различие создается каким-либо внешним соображением и рассуждением, и потому одно и то же содержание может быть рассматриваемо то как существенное, то как несущественное. с. 352
Что сказано. Граница между существенным и несущественным проходит не по вещи, а по нашему интересу к ней. В самой вещи ничто не помечено как «главное».
Почему это важно. Значит, «сущность» в этом смысле — не сущность вещи, а наш способ на неё смотреть. Гегель тут же делает вывод: так определённая сущность вообще не заслуживает имени сущности.
Вывод жёсткий: если сущность просто стоит рядом с бытием как «другое», она не сущность.
Однако поскольку оно относится к сущности лишь вообще как некоторое другое, то сущность есть, собственно говоря, не сущность, а лишь некоторое другим образом определенное наличное бытие, существенное. с. 352
И вместе с этим падает вторая половина деления. То, что остаётся от бытия, — не просто «менее важное». Оно вообще ничего не весит само по себе.
…то непосредственное, которое еще отличается от сущности, есть не просто некоторое несущественное наличное бытие, но и само по себе ничтожное непосредственное; оно есть лишь некоторая не-сущность (Unwesen), видимость. с. 352
Здесь и появляется слово, вынесенное в заголовок главы. Дальше — только о нём.
ВидимостьНе обман зрения, а то, что осталось от бытия, — и чем оно оказалось
Видимость — не ошибка наблюдателя и не мираж. Это бытие, у которого отняли самостоятельность: оно есть, но всё его бытие состоит в том, что его нет.
Бытие есть видимость. Бытие видимости состоит единственно только в снятости бытия, в его ничтожности; эту свою ничтожность оно имеет в сущности и вне своей ничтожности, вне сущности ее нет. с. 353
Три слова, на которых стоит вся книга
das Wesen — сущность. der Schein — видимость: от глагола scheinen, который значит сразу и «светить», и «казаться». По-русски эти два значения разошлись, по-немецки это одно слово, и Гегель играет на обоих: видимость есть свечение.
die Reflexion — рефлексия: буквально «отражение», отброшенный назад луч. Гегель прямо отмечает, что это слово в немецком — чужое, заимствованное, и берёт его именно поэтому:
Видимость есть то же самое, что рефлексия; но она есть рефлексия как непосредственная; для видимости, ушедшей в себя и, следовательно, отчудившейся от своей непосредственности, мы имеем иностранное слово «рефлексия». с. 356
Оригинал: «…für den in sich gegangenen, hiermit seiner Unmittelbarkeit entfremdeten Schein, haben wir das Wort der fremden Sprache, die Reflexion.»
То есть видимость и рефлексия — одно и то же дело, названное дважды: сначала так, как оно выглядит сразу (свечение), потом так, как оно устроено (отражение назад в себя).
Куда поместить сущность
Дальше Гегель перебирает картины мира — и свою ставит третьей. Переключайте.
Вторая картина — не выдумка: Гегель называет её по именам.
Таким образом, видимость есть феномен скептицизма или также явление идеализма, — такая непосредственность, которая не есть некое нечто или некая вещь и вообще не есть такое безразличное бытие, которое существовало бы вне своей определенности и соотношения с субъектом. с. 353
Возражение к ней такое. Убрали вещь-в-себе — но всё богатство содержания осталось и осталось данным: оно просто «перемещено из бытия в видимость» (с. 353). Про монаду Лейбница сказано особенно едко:
Лейбницевская монада развивает из самой себя свои представления; но она не есть порождающая и соединяющая сила, а они возникают в ней, как мыльные пузыри; они безразличны, непосредственны по отношению друг к другу, а также и по отношению к самой монаде. с. 354
Третья картина
Гегель делает ход, который и составляет содержание главы. Видимость не принадлежит ни бытию, ни какому-то «другому»: она принадлежит самой сущности.
…нет видимости бытия в сущности или видимости сущности в бытии; видимость внутри сущности не есть видимость некоторого другого, а она есть видимость в себе, видимость самой сущности. с. 355
Видимость есть сама сущность в определенности бытия. с. 355
Что сбивает. Кажется, что сказана банальность: «сущность проявляется». Сказано сильнее: видимость есть сущность — не её след, не её отпечаток, а она сама, взятая со стороны определённости.
Проверка на первой картине. Там были две вещи: сущность и видимость, и между ними занавес. Здесь вещь одна. Убрать видимость нельзя — убирать будет нечего.
И тогда последняя фраза раздела становится определением:
Сущность в этом своем самодвижении есть рефлексия. с. 356
Движение от ничто к ничтоСамое странное предложение главы — и оно же самое точное
В первой книге становление шло от бытия к ничто и обратно: было два берега. Здесь берегов нет ни одного.
Становление в сущности, ее рефлектирующее движение, есть поэтому движение от ничто к ничто и вследствие этого движение назад к самой себе. с. 357
Что сбивает. «От ничто к ничто» звучит как «ничего не происходит». Наоборот: это условие того, чтобы движение было возвращением, а не переходом.
Что сказано. Пока есть отправная точка и есть цель, движение идёт наружу — от одного к другому. Уберите обе: движению некуда деться, кроме как обратно в себя. Отсюда «и вследствие этого» — возвращение не добавлено к движению, оно из него следует.
Сверка с первой книгой. Там переход был между двумя разными: бытие → ничто. Здесь, как Гегель пишет на той же странице, «другое, становящееся в этом переходе, не есть небытие некоторого бытия, а ничто некоторого ничто».
Начало появляется в конце
Дальше идёт ход, ради которого стоит остановиться. Кажется очевидным: сначала есть то, с чего начинают, потом от него уходят, потом к нему возвращаются. Гегель говорит: наоборот.
Но на самом деле невозможно начинать с этой непосредственности, и она, наоборот, имеет бытие лишь как возвращение или как сама рефлексия. Рефлексия есть, стало быть, такое движение, которое, будучи возвращением, впервые лишь в этом возвращении есть то, что начинается, или то, что возвращается. с. 358
И ещё прямее, через две страницы:
Это преднайденное становится лишь в силу того, что оно покидается; его непосредственность есть снятая непосредственность. с. 359
Само это устройство Гегель называет одним словом:
Рефлектирующее движение, стало быть, следует понимать как абсолютный обратный толчок внутрь самого себя. с. 359
Оригинал: «Die reflektirende Bewegung ist somit… als absoluter Gegenstoß in sich selbst zu nehmen.» — Gegenstoß буквально «встречный удар», отдача.
Разница между двумя режимами — вся суть раздела. В первом точка слева горит с самого начала: она дана, движение её застаёт. Во втором её нет — и она загорается ровно в тот момент, когда движение возвращается. Не раньше.
Выхождение же за непосредственное, которым начинает рефлексия, имеет бытие впервые лишь через это выхождение; и выхождение за непосредственное есть прибытие к нему. с. 359
Житейской аналогии здесь нет и лучше её не искать: как только вы подставите что-то знакомое, у него окажется своё начало во времени — и весь ход пропадёт. Читать надо буквально: то, «из чего» вышли, не лежало там до выхода.
Три рефлексииГегель называет их сам, одной фразой, и дальше разбирает по очереди
Она есть, во-первых, полагающая рефлексия; она, во-вторых, начинает с предположенного непосредственного и есть, таким образом, внешняя рефлексия; но, в-третьих, она снимает это предположение, и так как она в этом снятии предположения вместе с тем сама оказывается предполагающей, то она есть определяющая рефлексия. с. 357
Это не три вида рефлексии и не три разных занятия. Это одно движение, рассмотренное трижды: сначала как оно себя ставит, потом как оно застаёт готовое, потом как оба оказываются одним и тем же.
«Полагать» здесь — не «предполагать в уме», а ставить: рефлексия сама ставит то, с чем имеет дело. Но вот что с этим происходит:
…она, следовательно, снимает свое полагание, и, будучи в своем полагании снятием полагания, она есть предполагание. с. 358
По-русски эта связка видна на слух: полагать — поставить, пред-полагать — поставить наперёд. Гегель и пишет её через дефис (с. 359). Как только рефлексия что-то поставила, поставленное оказывается стоявшим до неё — то есть предположенным. Отсюда и знаменитая формула:
Возвращение сущности есть, стало быть, ее отталкивание себя от самой себя. Или, иначе говоря, рефлексия в себя есть по существу предполагание того, возвращение из чего она представляет собой. с. 358–359
Это рефлексия, которая берёт готовое: вот вещь, а мы к ней прикладываем правило, закон, сравнение. Гегель разбирает её на кантовском примере — в примечании к разделу.
Если всеобщее (правило, принцип, закон) дано, то сила суждения, подводящая под него особенное, есть определяющая. Если же дано лишь особенное, к которому она должна подыскивать всеобщее, то сила суждения есть лишь рефлектирующая. с. 361, примечание
Тут же Гегель предупреждает, чтобы его не поняли психологически:
Но здесь не идет речь ни о рефлексии сознания, ни о более определенной рефлексии рассудка, имеющей своими определениями особенное и всеобщее, а говорится о рефлексии вообще. с. 361
И итог раздела: внешность оказывается мнимой. Ища закон вещи, мы признаём, что закон и есть её настоящее бытие, — а значит, наше «внешнее» рассуждение всё это время было её собственным движением.
Выходит, следовательно, что внешняя рефлексия есть не внешняя, а в такой же степени и имманентная рефлексия самой непосредственности… с. 361
Попутно — реплика в сторону современников: было «хорошим тоном в новейшей философии» приписывать рефлексии «вообще все дурное» и рассматривать её «как антипод и вечный враг абсолютного способа рассмотрения» (с. 362). Гегель отвечает: верно только для рефлексии, ведущей себя как внешняя.
Определяющая рефлексия есть вообще единство полагающей и внешней рефлексии. с. 362
Здесь появляется рабочее слово всей второй книги — положенность (Gesetztsein). В первой книге на этом месте стояло наличное бытие; теперь его заменяет положенность:
Наличное бытие есть лишь положенность, таково суждение (der Satz) сущности о наличном бытии. с. 363
И когда положенность оказывается вместе с тем возвращением в себя, она перестаёт быть просто отрицанием и становится определением рефлексии — тем, из чего будет сделана вся следующая глава.
В силу этой рефлексии в себя определения рефлексии представляются свободными, витающими в пустоте, не притягивающими и не отталкивающими друг друга определенными сущностями (Wesenheiten). с. 364
«Представляются» — слово выбрано точно. Именно эта видимость самостоятельности и будет разрушена во второй главе: тождество, различие, противоречие как раз не устоят порознь.
Чем это отличается от первой книгиОдно предложение, в котором записана разница между двумя книгами
Вследствие своего соотношения качество переходит в другое; в его соотношении начинается его изменение. Напротив, определение рефлексии вобрало в себя обратно свое инобытие. с. 365
Дорожка сверху — весь путь первой книги: нечто, соотнесённое с другим, в это другое и превращается. Дорожка снизу — то, что будет дальше.
Гегель формулирует итог так:
Оно есть положенность, отрицание, которое, однако, поворачивает соотношение с другим обратно внутрь себя, такое отрицание, которое равно самому себе, представляет собою единство самого себя и своего другого, и только через это есть определенная сущность (Wesenheit). с. 365
На этом первая глава кончается. Дальше Гегель берёт эти «свободные, витающие в пустоте» определения по одному — тождество, различие, противоречие — и показывает, что порознь ни одно из них не держится.
Три частые ошибки
«Видимость — это обман, иллюзия; настоящее спрятано за ней».
Ошибка восприятия тут ни при чём. Видимость нельзя отодвинуть и посмотреть, что за ней: «видимость внутри сущности не есть видимость некоторого другого, а она есть видимость в себе, видимость самой сущности» (с. 355). Сущность, из которой убрали всё видимое, — «мертвенное внутри себя, пустое отсутствие определений» (с. 349).
«Рефлексия — это когда человек обдумывает себя и свои поступки».
Гегель отводит это прямо: «здесь не идет речь ни о рефлексии сознания, ни о более определенной рефлексии рассудка… а говорится о рефлексии вообще» (с. 361). Речь об устройстве самого предмета, а не о работе головы.
«Во второй книге всё так же переходит одно в другое, как бытие переходило в ничто».
Наоборот: «ее процесс определения остается поэтому внутри этого единства и не есть ни становление, ни переход» (с. 349). Вместо перехода — возвращение: «определение рефлексии вобрало в себя обратно свое инобытие» (с. 365).