Начинается вторая главаОпределения рефлексии — и их всего три
В прошлой главе рефлексия оказалась движением, которое возвращается в себя. Теперь Гегель берёт то, что этим движением получилось, — и оказывается, что таких определений ровно три.
Сущность есть, во-первых, простое соотношение с собой самой, чистое тождество… Во-вторых, подлинным определением служит различие, и притом отчасти как внешнее или безразличное различие, разность вообще, отчасти же как противоположная разность или как противоположность. В-третьих, как противоречие, противоположность рефлектируется в самое себя и переходит обратно в свое основание. Наука логики, т. 1, с. 365
Это и есть план главы, и по нему разбита эта страница и две следующих. Ход у Гегеля один и тот же на каждой ступени: взять определение так, как его обычно берут — отдельно, само по себе, — и показать, что отдельно оно не держится.
Почему их подают как законыИ что с этой подачей не так
Прежде чем разбирать тождество, Гегель разбирается с формой, в которой его обычно предъявляют, — с формой предложения.
Определения рефлексии обыкновенно брались ранее в форме предложений, в которых о них высказывалось, что они значимы относительно всего. Эти предложения считались всеобщими законами мышления… с. 365
Так например, существенное определение тождества получает выражение в предложении: «все равно себе самому»; А = А. Или отрицательно: «А не может быть одновременно А и не-А». с. 366
Первое возражение — простое до обидного. Если так можно с тождеством, почему нельзя со всем остальным?
Тогда получились бы, например, следующие предложения: всё есть, всё обладает наличным бытием и т. д.; или: всё обладает некоторым качеством, количеством и т. д. с. 366
Второе возражение важнее, и вот оно-то и есть содержание опыта ниже: эти «законы» не уживаются друг с другом. Примите один всерьёз — остальные придётся отменить.
Если все тождественно с собой, то оно не разно, не противоположно, не имеет основания. Или, если принимается, что нет двух одинаковых вещей, т. е. что все разнится друг от друга, то А не равно А, то А также и не противоположно и т. д. Принятие каждого из этих предложений не допускает принятия других. с. 367
Что сказано. Это не придирка к формулировкам. Каждый из «законов» претендует на то, что он верен относительно всего. Два таких притязания в одном мире не помещаются.
Почему их всё-таки перечисляют вместе. Гегель отвечает и на это: они «просто перечисляются одно за другим, так что они представляются не имеющими никакого соотношения друг с другом» (с. 367) — рассматривают каждый сам по себе и не смотрят, что будет, если применить.
Два разных тождестваАбстрактное — и существенное. Различаются они происхождением
Тождество, о котором говорит Гегель, — не то, которое получают, отбросив различия. Оно получилось само, когда бытие сняло себя.
Сущность есть простая непосредственность, как снятая непосредственность. Ее отрицательность есть ее бытие; она равна самой себе в своей абсолютной отрицательности… Сущность есть, следовательно, простое тождество с собой. с. 367
И сразу — отграничение от привычного:
…не такое равенство с собой, как бытие или также и ничто, а то равенство с собой, которое устанавливает себя к единству, причем это установление не есть восстановление из некоторого другого, а чистое установление из себя самого и в себе самом; существенное тождество. с. 367
Разница вот в чём. Абстрактное тождество получают вычитанием: берут вещь, мысленно откладывают в сторону всё, чем она отличается от других, и то, что осталось, называют её тождеством. Отложенное при этом никуда не девается — оно лежит рядом. Существенное тождество ничего не откладывает: различие не вынесено за скобки, а снято внутри.
Ткацкий станок
Здесь Гегель даёт свой единственный образ на всю главу — и образ насмешливый.
Оно полагает, что разум есть не более, как ткацкий станок, на котором основа — скажем, тождество — и уток — различие — внешним образом соединяются и переплетаются между собой… с. 368
Основа — нити, натянутые вдоль станка. Уток — нить, которую челнок протягивает поперёк. Две разные нити, которые сводят вместе снаружи; и разделить их обратно всегда можно.
Во втором режиме нить одна. Она идёт, огибает саму себя и возвращается — и различие в ней есть, но оно не вторая нить. Разделять нечего. Гегель формулирует это так:
…тождество есть рефлексия в себя самого, которая представляет собою такую рефлексию в себя лишь как внутреннее отталкивание, а это отталкивание есть отталкивание лишь как рефлексия в себя, — оно (тождество) есть отталкивание, непосредственно вбирающее себя обратно в себя. с. 369
Кто есть кто. «Оно» в конце — тождество; Гегель сам это подставляет в скобках.
Что сказано. Быть равным себе — значит отталкиваться от себя и тут же вбирать себя обратно. Отталкивание — это и есть то, что мы зовём различием; но здесь оно происходит внутри одного, а не между двумя.
Сверка с опытом. Одна нить во втором режиме: она пересекает себя — и потому картинка вообще есть; и она одна — и потому расплести её нельзя.
И вывод, который дальше будет работать всю главу:
Тождество есть, следовательно, в себе самом абсолютное нетождество. с. 369
Заодно Гегель отвечает на возражение «вы просто выдумали такое тождество»: «Понятие тождества… не есть продукт внешней рефлексии, а получилось на самом бытии, тогда как, напротив, то тождество, которое находится вне различия, и то различие, которое находится вне тождества, суть продукты внешней рефлексии и абстракции» (с. 368). Выдумано, по его счёту, как раз привычное.
Растение есть растениеГегель проводит опыт с законом тождества — и опыт этот речевой
Сторонники закона тождества ссылаются на опыт: скажите кому угодно «А есть А» — и всякий согласится. Гегель отвечает, что опыт как раз проделывают постоянно, и результат у него другой.
А именно, если например, на вопрос: что такое растение? дают ответ: растение есть растение, то все общество, на котором испытывается истинность такого рода предложения, одновременно и признает ее и столь же единогласно заявляет, что этим ничего не сказано. с. 371
Устройство этой неудачи Гегель разбирает по шагам, и разбор стоит того:
При более близком рассмотрении этой скуки, вызываемой такой истиной, мы видим, что начало: «растение есть», делает приготовления к тому, чтобы что-то сказать, сообщить какое-то дальнейшее определение. Но так как затем лишь повторяется то же самое, то произошло, наоборот, нечто противоположное этим приготовлениям: ничего не было сказано. Такая тождественная речь противоречит, следовательно, самой себе. с. 371
Где здесь противоречие. Не между двумя утверждениями. Оно между тем, что обещает форма, и тем, что она даёт. Слово «есть» открывает место для другого — а на это место кладут то же самое.
Почему это довод, а не острота. Потому что противоречие обнаружилось в самом чистом случае закона тождества, а не в каком-то трудном примере. Если А = А не работает на А = А, то дело не в примере.
И то же самое, сказанное о самой форме предложения:
«А есть» представляет собою начало, при котором уму предносится некое разное, к которому должен быть совершен выход; но до разного не доходят; А есть А, разность есть лишь исчезание; движение возвращается в само себя. с. 372
Обратите внимание, что это ровно фигура прошлой главы: вышли и вернулись, и то, к чему шли, оказалось исчезновением. Тождество — не покой, а самое короткое из движений рефлексии.
Заодно о богословии
Гегель приводит второй пример, и он резче первого:
Если кто-нибудь открывает рот и обещает указать, что такое бог, а затем говорит: бог есть бог, то слушатели оказываются обманутыми в своих ожиданиях, ибо они надеялись услышать некоторое разнящееся определение; и если это предложение есть абсолютная истина, то нужно сказать, что такая абсолютная болтовня ценится весьма низко… с. 371
Это не выпад против религии — это выпад против способа говорить, при котором предмет объявляется настолько высоким, что о нём нельзя сказать ничего, кроме его собственного имени.
Вторая форма того же закона«А не может быть одновременно А и не-А»
У закона тождества есть отрицательная запись, и её называют началом противоречия. Гегель замечает: обычно даже не объясняют, откуда в законе тождества взялось отрицание.
Обычно не дают никакого оправдания относительно того, каким образом присоединяется к тождеству форма отрицания, которой это предложение отличается от предыдущего. с. 372
Его ответ: отрицание там было с самого начала, просто в первой записи его не видно.
Высказывается А и не-А, чисто другое того А; но это не-А появляется только для того, чтобы исчезнуть. Тождество, следовательно, выражено в этом предложении как отрицание отрицания. А и не-А различны; эти различные соотнесены с одним и тем же А. Тождество, следовательно, изображается здесь как эта различенность в одном соотношении… с. 372
Отсюда — итог всей первой части, и он сформулирован жёстко:
…начало тождества или противоречия, взятое в том смысле, что оно должно выражать как истину, лишь абстрактное тождество в противоположность различию, не есть закон мышления, а есть, наоборот, противоположность такого закона; и что, во-вторых, эти начала содержат в себе более, чем ими хотят сказать, а именно, эту противоположность, само абсолютное различие. с. 372–373
Что сбивает. Легко прочитать как «Гегель отменяет закон тождества». Он отменяет не закон, а его толкование — оговорка «взятое в том смысле, что оно должно выражать как истину лишь абстрактное тождество» несёт весь вес фразы.
Что остаётся. Не меньше, а больше: «эти начала содержат в себе более, чем ими хотят сказать». В А = А уже спрятано различие — иначе не понадобилось бы писать А дважды.
Различие, которое здесь только выглянуло, — предмет следующей части.
Три частые ошибки
«Гегель отменяет закон тождества, а вместе с ним и логику».
Оговорка в его выводе несёт весь вес: не закон вообще, а закон, «взятое в том смысле, что оно должно выражать как истину, лишь абстрактное тождество в противоположность различию» (с. 372–373). А само А = А, по Гегелю, содержит «более, чем ими хотят сказать»: иначе не пришлось бы писать А дважды.
«Тождество — это про то, что две вещи одинаковы».
Здесь тождество — соотношение вещи с собой, а не сравнение двух. Одинаковость и неодинаковость появятся только в следующей части, и Гегель сразу назовёт их «соображение некоторого третьего, имеющее место вне их» (с. 375).
«А = А — безобидная тавтология, кому она мешает».
Мешает не запись, а претензия на истину. Гегель приводит чужую оценку и соглашается: «этот закон мышления бессодержателен и никуда далее не ведет» (с. 369) — и если при этом объявлять его абсолютной истиной, то «такая абсолютная болтовня ценится весьма низко» (с. 371).