Качество и количество срослисьНачался третий, последний отдел «Учения о бытии»
Первый отдел был про качество, второй — про количество, и оба кончились тем, что переходили друг в друга. Теперь они взяты вместе.
В мере соединены абстрактно выраженные качество и количество. Наука логики, т. 1, с. 293
Мера — это величина, которая вещи не безразлична. У количества граница ничего не решала: прибавь единицу — ничего не случится. Здесь прибавка до поры тоже ничего не меняет, но лишь до поры: за известной чертой вещь перестаёт быть собой.
Ещё одно замечание, которое стоит знать заранее. Гегель напоминает, что мера — древнейшая мысль о мире: у греков «всё имеет меру», а немезида, судьба, есть не что иное, как мера в действии — «то, что дерзновенно превозносится, что делает себя слишком высоким, слишком великим, приводится ею к другой крайности, унижается» (с. 296). Отсюда же и вывод: «в мере уже подготовлена идея сущности» (с. 296) — то есть весь отдел ведёт ко второй книге.
Полоса, вдоль которой ничего не происходитИ черта, за которой происходит всё
…все налично сущее имеет некоторую меру. Всякое наличное бытие обладает некоторой величиной, и эта величина принадлежит к самой природе нечто. Наука логики, т. 1, с. 300
Главное открытие этого раздела: количественная определённость у вещи двоякая. Есть промежуток, внутри которого величину можно менять туда-сюда, и вещь остаётся собой. И есть точка, где то же самое движение вдруг оказывается роковым.
Пример не выдуман: Гегель пишет, что «такой республиканский государственный строй, как например афинский… может иметь место лишь при известной величине государства» (с. 298). Не потому, что большой стране это запрещено, а потому, что при другой величине это уже другое устройство.
Масштаб — не мера
Тут же он отделяет меру от того, что мы обычно называем мерой в быту:
Мера как масштаб в обычном смысле есть некоторое определенное количество, которое произвольно принимается за в себе определенную единицу по отношению к внешней численности. Наука логики, т. 1, с. 300
Метр, килограмм, градус шкалы — это масштаб (правило): единица, взятая со стороны и приложенная к вещи. Мера в смысле этого отдела — не приложенная, а собственная: та величина, которая для вещи своя.
Лысый и пустой кошелёкДревние загадки, которые оказались не софизмами
Гегель напоминает про «эристические» примеры древних: если вырывать по волосу, когда человек становится лысым? если тратить по монете, когда кошелёк пуст? Каждый отдельный шаг ничего не решает — а итог решает всё.
…незначительные траты состояния суммируются и сумма составляет качественное целое, так что под конец это целое оказывается исчезнувшим, голова сделалась лысой, кошелек опустел. Затруднение, противоречие, получающееся в результате, не есть нечто софистическое… Наука логики, т. 1, с. 302
И дальше — фраза, которую стоит запомнить целиком:
Определенное количество в том случае, когда его принимают за безразличную границу, есть та сторона, с которой нечто существующее подвергается неожиданному нападению и неожиданной гибели. В том-то и заключается хитрость понятия… Наука логики, т. 1, с. 302
Что сказано. Гибель приходит с той стороны, которую считали неважной: количество долго ничего не решает — и потому его перестают стеречь.
Что сбивает. «Хитрость понятия» — не про чью-то хитрость. Понятие достигает своего именно через то, что кажется посторонним и безразличным.
Смысл не в том, что древние ошибались, а в том, что они нащупали настоящее противоречие: количественное изменение считается безразличным — и именно поэтому через него вещь и погибает. Оттуда, откуда не ждали.
Специфицирующая мераОдно и то же воздействие — разный отклик
Дальше мера перестаёт быть просто «величиной вещи» и начинает работать: вещь перерабатывает внешнее количество по-своему. Гегель называет это специфицированием, а собственный пример берёт из физики тепла.
тело с малой мерой
тело с большой мерой
…разными находящимися в ней отдельными телами температура эта воспринимается по-разному, так как они определяют воспринятую извне температуру своей имманентной мерой. Наука логики, т. 1, с. 305
Отсюда важный поворот: то, что вещь получает снаружи, она «не принимает как арифметическое множество» — её мера этому «противодействует» (с. 303). Внешнее количество входит внутрь и перерабатывается в собственную величину вещи. Мера перестаёт быть меркой и становится способом, каким вещь себя удерживает.
В конце главы обе стороны — качественная и количественная — окончательно перестают быть внешними друг другу: это раздел «Для-себя-бытие в мере» (с. 310–313). Практический итог: мера теперь не одна величина, а отношение величин, принадлежащее самой вещи. С этого начинается вторая глава — реальная мера.
Два отступленияМодальность у Спинозы и Канта — и физика тепла
Прежде чем взяться за меру, Гегель сверяется с философской традицией. У Канта после количества и качества идёт модальность — но там она означает лишь отношение предмета к нашему мышлению, то есть, по Гегелю, ничего в самом предмете не выражает (с. 293).
У Спинозы третьим после субстанции и атрибута стоит модус — «состояния субстанции», то, что существует в другом. И вот приговор: «Спинозовский модус, как и индусский принцип изменения, есть безмерное» (с. 296). То есть у обоих всё конечное — случайная внешняя рябь на неподвижном едином, и никакой собственной меры у вещей нет.
Против этого Гегель ставит греческое чувство: всё имеет меру, и даже немезида есть не что иное, как мера в действии — то, что «дерзновенно превозносится, что делает себя слишком высоким, слишком великим, приводится ею к другой крайности, унижается» (с. 296). Судьба здесь не мистика, а логика: перейди свою меру — и станешь другим.
Здесь Гегель разбирает свой пример подробно. Температура среды меняется «по шкале арифметической прогрессии», то есть равномерно и безразлично к тому, что в ней находится. Но каждое тело «определяет воспринятую извне температуру своей имманентной мерой» — и отклик у каждого свой (с. 305).
Отсюда вывод для всей главы: внешнее количество не входит в вещь «как арифметическое множество». Мера вещи ему противодействует и перерабатывает его в собственную величину (с. 303). Именно поэтому мера — не мерка, приложенная снаружи, а способ, каким вещь себя удерживает.
Физика тут, разумеется, времён Гегеля — про теплоёмкость в современном смысле речи нет. Но форма мысли работает и сегодня: одна и та же доза, нагрузка, ставка действуют на разные системы по-разному, потому что у каждой своя мера.
Три частые ошибки
«Мера — это единица измерения: метр, килограмм, градус».
Это масштаб, единица, которая «произвольно принимается» и прикладывается снаружи (с. 300). Мера в этом отделе — собственная величина вещи, та, при которой она есть то, что она есть.
«Загадка про лысого — софизм, придирка к словам».
Гегель прямо говорит, что возникающее здесь противоречие «не есть нечто софистическое» (с. 302). Древние нащупали настоящее устройство дела: сумма безразличных шагов даёт качественный результат.
«Количественные изменения — мелочь, качество от них не зависит».
Как раз наоборот: именно потому, что их считают безразличными, через них вещь и гибнет — «подвергается неожиданному нападению». Гегель называет это «хитростью понятия» (с. 302).