Начинается вторая книгаПервый том кончился словом «понятие». Второй с него начинается — и первым делом объясняет, что это слово тут значит не то, что обычно
Логика Гегеля делится на две: объективную (бытие и сущность) и субъективную (понятие). Первая закончена. Вторая начинается с того, что автор объясняет, откуда взялось понятие и почему оно — не то, что называют этим словом в школьном учебнике.
Взятое с этой стороны, понятие должно быть рассматриваемо прежде всего вообще как третье к бытию и сущности, к непосредственному и рефлексии. Наука логики, т. II, с. 5
Объективная логика, рассматривающая бытие и сущность, составляет поэтому, собственно говоря, генетическую экспозицию понятия. т. II, с. 5
«Генетическая экспозиция» — это что. Изложение того, как вещь возникла. Гегель говорит: весь первый том, все пятьсот страниц, был не подготовкой к теме «понятие», а рассказом о его рождении. Понятие — результат, а не начало.
Почему «третье». Бытие — непосредственное. Сущность — рефлексия, то есть возврат к себе. Понятие — то, в чём эти два перестали быть разными вещами.
Что отсюда следует практически. Спрашивать «а что такое понятие?» в лоб бессмысленно — ответ и есть весь пройденный путь. Именно это Гегель говорит первой же фразой книги.
Последний шаг первого тома — взаимодействие субстанций — здесь пересказан в одном абзаце и получает имя:
Но это завершение не есть уже сама субстанция, оно есть нечто более высокое, понятие, субъект. т. II, с. 8
…свобода оказывается истиной необходимости и способом отношения понятия. т. II, с. 6
То есть: «понятие» и «субъект» здесь — одно слово. И это не человек: субъектом называется то, что определяет себя само, а не определяется другим. Дальше станет видно, что человеческое «я» — частный случай такого устройства, а не образец, с которого оно списано.
Как опровергают философиюТри страницы, которые полезны, даже если всё остальное отложить: что значит по-настоящему разбить чужую позицию
Гегель останавливается на Спинозе — философе субстанции — и вместо разбора его учения формулирует правило, применимое к любому спору.
…при этом следует отвергнуть превратное представление, будто система должна быть изображена как совершенно ложная, а истинная система, напротив, как лишь противоположная ложной. т. II, с. 8
Далее, опровержение не должно приходить извне, т. е. не должно исходить из допущений, лежащих вне опровергаемой системы, допущений, которым последняя не соответствует. т. II, с. 8
Истинное опровержение должно вникнуть в сильную сторону противника и стать в диапазоне этой силы; нападать же на него вне его сферы и одерживать над ним верх там, где его нет, не помогает делу. т. II, с. 9
Что здесь сказано. Победа над слабейшей версией чужой позиции ничего не стоит. Опровергать надо самую сильную формулировку — и притом изнутри неё, приняв её собственные посылки.
Почему «извне» не работает. Если я нападаю на систему с допущением, которого она не признаёт, ей достаточно ответить: «а я этого и не признаю». Спор кончается ничем; каждая сторона осталась при своём.
Как это выглядит удачно. Принять позицию противника всерьёз и показать, что она сама, доведённая до конца, переходит в другое. Тогда возражать нечего: возражал не я, а его собственная посылка.
Где вы это уже встречали. Ровно так работает и весь метод книги: каждая ступень не отбрасывается снаружи, а разваливается изнутри собственным противоречием.
Единственное опровержение спинозизма может поэтому состоять лишь в том, что его точка зрения признается, во-первых, существенной и необходимой, но что, во-вторых, эта точка зрения, исходя из нее же самой, поднимается на уровень более высокой точки зрения. т. II, с. 9
Напротив, как более высокая, она должна содержать в себе низшую. т. II, с. 8
Отсюда и странный на первый взгляд вывод: настоящим опровержением Спинозы Гегель считает не полемику, а разбор субстанции из первого тома — тот, где субстанция сама перешла в понятие. «Поэтому содержащаяся в предыдущей книге экспозиция субстанции, приводящая к понятию, есть единственное и истинное опровержение спинозизма» (т. II, с. 9).
Ссылка, по которой не надо ходить
В этом месте Гегель отсылает к своему же примечанию о Спинозе «во второй книге объективной логики (стр. 432 и сл., примечание)» (т. II, с. 8). Номер страницы не совпадает с нашим изданием первого тома: он относится к другой пагинации. В том издании, по которому мы читаем, это примечание — в главе «Абсолютное», т. I, с. 480–491.
Понятие — это не то, чем вы обладаетеСамое неожиданное место вступления: Гегель говорит, что чистое понятие — это «я»
Сначала он объявляет, что́ выиграно переходом от субстанции к понятию.
В понятии открылось поэтому царство свободы. т. II, с. 10
Темнота друг для друга находящихся в причинном отношении субстанций исчезла, ибо первоначальность их самостоятельного существования перешла в положенность и благодаря этому стала прозрачной для себя самой ясностью… т. II, с. 10
«Слепая необходимость» из первого тома была слепа потому, что стороны не видели своей связи. Здесь связь стала прозрачной — и это, а не разрыв связи, называется свободой.
Всеобщее и единичное появляются сразу
Тут же, на той же странице, из понятия выводятся два его определения — и выводятся не по очереди, а одним движением.
…и понятие, как сказанное равенство с самим собой, есть всеобщее. т. II, с. 10
…оно есть отрицание или определенность, которая соотносится с собой; взятое таким образом, понятие есть единичное. т. II, с. 10
…когда постигается и высказывается одно, то вместе с этим непосредственно постигается и высказывается другое. т. II, с. 10
Что тут сказано простыми словами. Сказать «вот это» (единичное) можно только словами, которые годятся для многого (всеобщее). А сказать «человек вообще» можно только имея в виду, что бывают вот эти отдельные люди. Одно без другого не выговаривается.
Почему это не банальность. Обычно всеобщее считают вытяжкой из единичных: было много случаев, мы отбросили различия, осталось общее. Гегель утверждает обратный порядок: единичность — это определённость самого всеобщего, а не остаток, из которого его добыли.
Куда это ведёт. Первая глава тома («Понятие») — ровно об этих трёх: всеобщее, особенное, единичное. Здесь они только объявлены.
«Я» есть само чистое понятие
Дальше идёт единственная в книге прямая уступка читателю — Гегель обещает объяснить понятие через что-то знакомое.
Понятие, поскольку оно достигло такого существования, которое само свободно, есть не что иное, как «я» или чистое самосознание. т. II, с. 11
Я, правда, обладаю понятиями, т. е. определенными понятиями, но «я» есть само чистое понятие, которое как понятие достигло наличного бытия. т. II, с. 11
Вот то самое представление, которое опыт разбирает, в словах самого Гегеля:
Согласно этому представлению я обладаю понятиями и понятием точно так же, как я обладаю сюртуком, цветом и другими внешними свойствами. т. II, с. 11–12
Если остановиться на голом представлении о «я», как оно предносится нашему обычному сознанию, то «я» есть лишь простая вещь (именуемая также и душой), которой понятие присуще как некоторое достояние или свойство. т. II, с. 13
Проверка простая: снимите с себя все свойства — рост, цвет, привычки, воспоминания. Если после этого что-то остаётся, то это «что-то» и есть чистое соотношение с собой, то самое пустое «я есть я». Гегель говорит: вот оно и есть понятие в чистом виде, а вовсе не вещь, которая понятиями владеет.
Осторожно: это не значит «понятие субъективно»
Соблазн прочесть так: раз понятие есть «я», значит понятия существуют только в головах. Гегель говорит прямо противоположное — и на всякий случай оговаривается отдельно: понятие следует рассматривать «не как акт самосознательного рассудка, не как субъективный рассудок, а как понятие в себе и для себя, образующее ступень как природы, так и духа» (т. II, с. 14).
Более того, у него понятие есть и там, где никакого сознания нет: «Жизнь или органическая природа есть та ступень природы, на которой выступает понятие, но как слепое, не постигающее само себя, т. е. не мыслящее» (т. II, с. 14). «Я» приведено как знакомый пример правильного устройства, а не как место, где понятия живут.
Спор с КантомВосемь страниц подряд — и это не отступление: вся книга написана как ответ на одну кантовскую мысль
Гегель делает с Кантом ровно то, чему учил двумя страницами раньше: принимает сильнейшее у него и показывает, что оно само требует идти дальше.
Что принимается
К глубочайшим и правильнейшим взглядам, находящимся в «Критике разума», принадлежит взгляд, признающий, что единство, составляющее сущность понятия, есть первоначально-синтетическое единство апперцепции… т. II, с. 12
Апперцепция — это что. У Канта — то, что всякое моё представление сопровождается (пусть молча) мыслью «это я представляю». Одно и то же «я» держит вместе всё, что я вижу и думаю; иначе разрозненные впечатления не были бы моим опытом.
Почему Гегель это хвалит. Потому что здесь Кант объяснил единство предмета не свойством самого предмета и не привычкой, а единством «я». А это ровно то, что Гегель называет понятием: единство, которое держит различия и остаётся собой.
Как Кант это цитируется. Ссылки «стр. 137» и «стр. 83» — это страницы второго издания «Критики чистого разума» (1787). До сих пор Канта цитируют именно так: B137, B83. Номера не зависят от того, какое издание у вас в руках.
Объект, говорит Кант («Критика чистого разума», стр. 137, 2-е изд.), есть то, в понятии чего объединено многообразие некоторого данного созерцания. т. II, с. 12
Здесь, следовательно, определенно высказана объективность мышления, то тождество понятия и вещи, которое и есть истина. т. II, с. 18
Что возвращается обратно
…одно из существенных положений кантовой трансцендентальной философии состоит в том, что понятия без созерцания пусты и что они обладают значимостью исключительно только как соотношения данного в созерцании многообразия. т. II, с. 13
Но, с другой стороны, понятие признается у Канта чем-то только субъективным, из чего нельзя выколупать реальность… т. II, с. 13
«Это только понятие»
Отдельный сюжет внутри спора — ходовое мнение, будто абстрактное беднее конкретного, потому что из него много выброшено.
«Это только понятие», — так говорят обыкновенно, противопоставляя понятию, как нечто более превосходное, не только идею, но и чувственное, пространственное и временное осязаемое существование. т. II, с. 15
Возражение Гегеля не «абстрактное лучше», а «вы неверно описали, что делает абстрагирование»:
…оно скорее есть снятие последней и сведение ее, как простого явления, к существенному, проявляющемуся только в понятии. т. II, с. 15
Обычная картинка. Из полной, богатой вещи мы вынимаем один признак «для себя», а вся остальная её реальность стоит рядом нетронутая. Абстракция — обеднённая копия; оригинал целее.
Что возражает Гегель. Что «остальное» не остаётся нетронутым. Понятие не выбирает признак из вещи, а показывает, чем вещь держится; после этого её пёстрая непосредственность оказывается явлением, а не самостоятельной реальностью.
Честная оговорка. Это утверждение спорное и здесь именно утверждается, а не доказывается: доказательством должен быть весь дальнейший том, где понятие обязано породить реальность из себя. Гегель сам ставит себе эту задачу — «остается показать, каким образом понятие внутри самого себя и из себя образует ту реальность, которая в нем исчезла» (т. II, с. 18).
Главное недоразумение, имеющее здесь место, заключается в том мнении, будто естественный принцип или то начало, которое служит исходным пунктом в естественном развитии или в истории развивающегося индивидуума, есть истинное и первое также и в понятии. т. II, с. 16
Созерцание или бытие суть, правда, по природе первое или условие для понятия, но это отнюдь не значит, что они суть безусловное в себе и для себя. т. II, с. 16
Это различение стоит запомнить отдельно от всей философии: то, что раньше по времени, не обязательно первое по основанию. Ребёнок раньше взрослого, но объясняется через взрослого, а не наоборот. Гегель формулирует это как требование к философии: «Но философия не должна быть рассказом о том, что совершается, а должна быть познанием того, что в этом совершающемся истинно» (т. II, с. 16).
Где, по Гегелю, Кант потерял собственную находку
Кант положил начало этому рассмотрению той в высшей степени важной мыслью, что существуют априорные синтетические суждения. т. II, с. 16
Однако этому первому шагу мало соответствует дальнейшая разработка. т. II, с. 16
Претензия конкретная: в разуме, на высшей ступени, Кант не усиливает понятие, а ослабляет его до регулятивного правила.
Понятия разума, в которых мы должны были бы ожидать более высокую силу и более глубокое содержание, уже не имеют в себе ничего конститутивного, как это еще имело место у категорий; они суть голые идеи… т. II, с. 17
Навсегда останется удивительным, что кантовская философия признала то отношение мышления к чувственному существованию, на котором она остановилась, лишь за релятивное отношение голого явления… т. II, с. 19
Что есть истинаГегель берёт определение, которое Кант назвал тривиальным, и прикладывает его к самому Канту
В «Критике чистого разума» Кант мимоходом принимает старое школьное определение истины — и тут же объявляет, что общего критерия истины быть не может. Гегель цепляется именно за это место.
…он пренебрежительно допускает прежде всего, как нечто тривиальное, номинальное объяснение, гласящее, что она есть согласие познания с его предметом… т. II, с. 20
…дефиницию, имеющую громадную, даже величайшую ценность. т. II, с. 20
…такое понятие, которое не согласуется с реальностью, и такая реальность, которая не согласуется с понятием, суть неистинные представления. т. II, с. 20
Что на это ответил бы кантианец
Довод сильный, но не бесспорный, и стоит знать возражение. У Канта познание согласуется со своим предметом — с предметом возможного опыта; «вещь в себе» — не недоступный объект познания, а граничное понятие, указывающее, что познание не беспредельно. С этой точки зрения дефиниция не нарушена, а уточнена: сказано, чему именно должно соответствовать познание.
Гегель этот ответ знает и отвергает его не потому, что не заметил, а потому, что не принимает саму раздвоенность на «предмет опыта» и «вещь в себе». Спор идёт об этом, а не о словах в дефиниции. Ниже, в разборе главы о суждении, будет видно, какой ценой Гегелю обходится его сторона спора.
Второй ход в том же месте — про то, как формальное рассуждение забывает собственную основу:
Но, во-первых, мы должны заметить, что обычная участь такого рода формального рассуждения — забывать в своем словесном изложении то, что оно сделало своей основой и о чем оно говорит. т. II, с. 20
…но согласно приведенной выше дефиниции истину составляет не содержание, а его соответствие понятию. т. II, с. 20
Кант говорит: спрашивать о всеобщем признаке истинности содержания нелепо. Гегель отвечает: конечно нелепо — но по обратной причине. Истина по вашей же дефиниции есть не свойство содержания, а соответствие; значит вопрос о признаке истинности содержания и не должен был ставиться.
В лице априорного синтеза понятия Кант обладал более высоким принципом, в котором могла быть познана двойственность в единстве, стало быть, то, что требуется для истины; но чувственная материя, многообразие созерцания слишком сильно властвовали над ним… т. II, с. 21
Проверить саму формуПоследний удар вступления: логика описывает свои формы, но не спрашивает, годятся ли они
Обычная логика считает: форма суждения сама по себе исправна, а истинно оно или ложно, зависит только от содержания. Гегель отказывается это принять.
Даже сюда относящиеся формы, равно как и их дальнейшие определения, излагаются здесь лишь как бы исторически, не подвергаются критике с целью установить, истинны ли они в себе и для себя. т. II, с. 21
Так, например, форма положительного суждения рассматривается как нечто вполне правильное в себе, причем считается, что только от содержания данного суждения всецело зависит, истинно ли оно. т. II, с. 21
Есть ли эта форма в себе и для себя форма истины, не диалектично ли внутри себя высказываемое ею предложение («единичное есть некоторое всеобщее»), — об исследовании этого вопроса не думают. т. II, с. 21
Если принимать сказуемое, которое есть здесь всеобщее, за понятие, а подлежащее, которое есть единичное, за предмет, то они не согласуются одно с другим. т. II, с. 22
Поэтому невозможным и несуразным оказывается именно желание облечь истину в такие формы, как положительное суждение или суждение вообще. т. II, с. 22
В чём именно несогласие. Роза — вот эта, одна. «Красное» — годится для тысячи вещей и не только для роз. Связка «есть» утверждает их тождество, но тождества нет: единичное не равно всеобщему. Форма обещает больше, чем может дать.
Значит, так говорить нельзя? Можно, и мы только так и говорим. Гегель утверждает другое: истину в эту форму не уложить — она годится для сообщения, но не годится как последняя форма знания. Что тогда годится, разбирается в главах о суждении и умозаключении.
Почему это важно для всей книги. Отсюда видно, зачем вообще нужен второй том. Если формы мысли сами подлежат проверке на истинность, то нужна наука, которая их проверяет по порядку. Это и есть субъективная логика.
Об Аристотеле сказано без всякой полемики: «Аристотелю принадлежит бесконечная заслуга, которая должна наполнять нас величайшим уважением перед силой этого ума, впервые предпринявшего такое описание. Но необходимо итти дальше и познать отчасти систематическую связь, отчасти же ценность этих форм» (т. II, с. 22). Претензия не к тому, что описание неверно, а к тому, что описанием дело кончилось.
План второго томаТри шага, и Гегель называет их заранее
Вступление кончается коротким разделом «Подразделение», где сказано, куда пойдёт книга.
…понятие есть восстановленное бытие, но восстановленное как его бесконечное опосредствование и отрицательность внутри себя самого. т. II, с. 22
Оно выступает как определенное понятие, как сфера голого рассудка. т. II, с. 23
Во-вторых, понятие в своей объективности есть сам сущий в себе и для себя предмет. т. II, с. 24
В этом своем завершении, в котором оно в своей объективности обладает также и формой свободы, адекватное понятие есть идея. т. II, с. 24
Внутри первого отдела порядок тоже назван заранее, и он логичен до простоты:
Как таковое соотношение своих положенных как самостоятельные и безразличные моментов, оно есть суждение. т. II, с. 24
Положенным оно становится через диалектическое движение суждения, которое тем самым становится умозаключением, вполне положенным понятием… т. II, с. 24
То есть: понятие расщепляется — получается суждение; суждение не держит собственного единства — получается умозаключение. Три главы первого отдела — это три стадии одного распада и сборки, а не три темы школьной логики, поставленные рядом.
Три частые ошибки
«Понятие — это обобщение: берём много похожих случаев, отбрасываем различия, остаётся общее».
Гегель отрицает именно эту картинку: абстрагирование «есть снятие последней и сведение ее, как простого явления, к существенному, проявляющемуся только в понятии» (т. II, с. 15). А чистое понятие у него — не результат отбрасывания, а само «я», которое «есть само чистое понятие, которое как понятие достигло наличного бытия» (т. II, с. 11).
«Опровергнуть учение — значит показать, что оно ложно, и выдвинуть противоположное».
«Истинное опровержение должно вникнуть в сильную сторону противника и стать в диапазоне этой силы» (т. II, с. 9). Противоположная система «сама была бы односторонней»; правильная «должна содержать в себе низшую» (т. II, с. 8).
«Формы логики нейтральны: форма правильная, а истинность зависит только от содержания».
Это и есть то допущение, которое вступление отменяет. Форма «единичное есть некоторое всеобщее» сама не выдерживает проверки: «они не согласуются одно с другим» (т. II, с. 22). Проверка форм по порядку — и есть содержание всего тома.
Слова этой главы
Второй том целикомДевять глав, которые предстоит пройти
Разборы будут выходить по порядку; ссылки появятся по мере готовности.