Начать нельзя ни с чегоИ это не фигура речи, а разбор двух возможностей, каждая из которых закрыта
Первая же фраза главы отмечает, что затруднение с началом — новое: раньше его попросту не замечали.
Начало философии должно быть чем-то или опосредствованным или непосредственным; и легко показать, что оно не может быть ни тем, ни другим; стало быть, и тот и другой способ начинать находит свое опровержение. Наука логики, т. I, с. 50
Дилемма исчерпывающая: третьего вида начал не бывает. Значит, либо у философии вообще нет начала, либо привычное понимание обоих слов нужно менять — Гегель выбирает второе.
начать с опосредованного
взять то, что уже откуда-то следуетначать с непосредственного
взять то, что просто есть и ни на чём не стоитТри группы, и всем достаётся по-разному. Догматики заботятся о том, чтобы доказать свой принцип; скептики — о том, чтобы найти критерий для его опровержения; и те и другие вопрос о начинании как таковом считают несущественным, «случайным способом изложения».
Третьи — самая едкая строка главы. Это те, «которые как бы выпаливают из пистолета, прямо начиная с своего внутреннего откровения, с веры, интеллектуального созерцания и т. д., и претендуют, что стоят выше метода и логики» (т. I, с. 50). Целится он в романтиков и в Якоби — но фраза пережила адресатов.
Что изменилось у самого Гегеля. «теперешнее мышление понимает также и субъективное делание как существенный момент объективной истины и возникает потребность в соединении метода с содержанием» (т. I, с. 50). Отсюда и требование: принцип должен быть также и началом — не просто главная мысль, а первый шаг изложения.
…нет ничего ни на небе, ни в природе, ни в духе, ни где бы то ни было, что не содержало бы в себе столь же непосредственность, сколь и опосредствование, так что эти два определения оказываются нераздельными и неразделимыми, и указанная противоположность между ними являет себя чем-то ничтожным. т. I, с. 51
Вот и разрешение дилеммы. Спор «непосредственное или опосредованное» бессмыслен не потому, что ответ третий, а потому, что таких чистых состояний вообще не бывает. Дальше вся книга это и показывает на каждом шаге.
Как всё-таки войтиГегель предлагает два входа — и честно называет второй решением, похожим на произвол
Прежде — удар по требованию, которое кажется самым осторожным на свете.
Но желать еще до науки уже получить полную ясность относительно познания равносильно требованию, чтобы оно подверглось обсуждению вне науки; но вне науки этого во всяком случае нельзя сделать научно… т. I, с. 51
Тот же довод, которым книга закончится через две тысячи страниц (т. II, с. 250): проверить орудие познания до всякого познания нельзя, потому что проверка сама была бы познанием. Здесь он высказан на входе, там — как итог.
Вход первый: через «Феноменологию духа»
Логика начинается не на пустом месте: у неё есть предшественница. «логика имеет своей предпосылкой науку о являющемся духе» (т. I, с. 51) — ту, что ведёт от обыденного чувственного сознания к чистому знанию.
Чистое знание — это знание, слившееся со своим предметом; в нём «сняло всякое отношение к другому и к опосредствованию; оно есть то, что лишено различий; это лишенное различий, следовательно, само перестает быть знанием; имеется теперь только простая непосредственность» (т. I, с. 52). А простая непосредственность в своём истинном выражении и есть чистое бытие.
Но если не делать никаких предпосылок, а непосредственно брать само начало, то последнее будет определяться лишь тем, что оно есть начало логики, мышления, взятого само по себе. Имеется только решение, которое можно рассматривать также и как произвол, а именно решение рассматривать мышление как таковое. т. I, с. 52
Вход второй — и Гегель не прячет его цену. Никакого доказательства, что начинать надо именно с мышления, нет: есть решение. Он называет его словом «произвол» сам, до всякого критика.
Оно поэтому должно быть всецело некиим непосредственным или, вернее, лишь самим непосредственным. Как оно не может иметь какого бы то ни было определения по отношению к другому, так оно не может иметь никаких определений также и внутри себя… Началом, стало быть, оказывается чистое бытие. т. I, с. 52–53
Вывод получается вычитанием: у начала нельзя оставить ни одного определения — ни внешнего, ни внутреннего, потому что всякое определение есть отношение, а отношение есть опосредование. После вычитания остаётся «есть» — и больше ничего.
Движение вперёд есть возвращение назадМесто, которое стоит перечитать после последней главы книги
Возражение Рейнгольда: раз абсолютно истинное есть результат, то начинать философия может лишь с чего-то гипотетического, и философствование поначалу есть искание. Гегель отдаёт этому взгляду должное — и переворачивает его.
…движение вперед есть возвращение назад в основание, к первоначальному и истинному, от которого зависит то, с чего начинают, и которым на деле это последнее порождается. т. I, с. 53–54
Читается странно, пока не увидишь пример: сознание в «Феноменологии» идёт от непосредственного к абсолютному знанию — и оказывается, что именно оно, знание, всё время и было основанием того непосредственного, с которого начали.
Существенным для науки является не столько то, что началом служит нечто непосредственное, а то, что все ее целое есть в самом себе круговорот, в котором первое становится также и последним, а последнее также и первым. т. I, с. 54
Тот самый «круг кругов» из последней главы (т. II, с. 251) — заявлен здесь, на входе. Разница в том, что там он получен, а здесь обещан.
…оно становится неким опосредствованным, и линия научного поступательного движения тем самым превращает себя в круг. т. I, с. 54
Начало теряет свою односторонность не оттого, что мы его потом подпёрли доказательством, а оттого, что вся наука к нему возвращается. Поэтому «бытие» последней страницы и «бытие» первой — одно слово с разным весом.
Тут легко решить, что начало — условная гипотеза, которую оправдают потом. Гегель этого не говорит и специально отгораживается сравнением с геометрией.
«Здесь дело не обстоит так, как в тех построениях, которые приходится делать для доказательства геометрической теоремы: относительно такого построения оказывается лишь в конце, после того, как получилось доказательство, что мы хорошо сделали, что провели именно эту линию…» (т. I, с. 55).
Разница вот в чём. Вспомогательная линия оправдывается задним числом — до доказательства её проведение бессмысленно. А чистое бытие обосновано сразу, самой природой начала: ничем другим начало быть не может. Возвращение науки к нему добавляет содержания, но не выдаёт задним числом разрешение.
Кстати, тот же пример с построением развёрнут в разборе о теореме — там, где Гегель говорит, что при построении «следует слепо повиноваться».
Попробуйте начать иначеГегель прямо предлагает читателю поискать другое начало — и заранее готов к четырём попыткам
Тем, которые остаются недовольными этим началом, мы предлагаем самим взяться за разрешение этой задачи: пусть попробуют начинать как-нибудь иначе, чтобы при этом избежать этих недостатков. т. I, с. 58
Приглашение не риторическое: дальше он сам перебирает главные варианты, ходившие в его время. Попробуйте вместе с ним.
Почему нельзя начать с конкретного
Общее правило, из которого следуют все четыре отказа: «то, с чего следует начинать, не может быть чем-то конкретным, чем-то таким, что содержит некое соотношение внутри самого себя» (т. I, с. 57).
Причина простая: соотношение внутри себя — это уже переход от одного к другому, то есть опосредование. Взять такое за начало — значит начать с того, что само уже есть результат.
Разберите само слово «начало»Гегель предлагает недовольным сделку — и она приводит туда же
Не нравится начинать с бытия? Хорошо: начнём вообще без всякого содержания — с одного лишь представления о начале. И просто посмотрим, что в нём есть.
Есть пока что ничто, и должно возникнуть нечто. Начало есть не чистое ничто, а такое ничто, из которого должно произойти нечто; бытие, стало быть, уже содержится также и в начале. т. I, с. 56
Разбор идёт из самого слова. «Начало» значит, что раньше этого не было и теперь есть, — то есть в нём с самого начала оба: и небытие, и бытие.
Стало быть, анализ начала дал бы нам понятие единства бытия и небытия… или, выражая это еще иначе, понятие тождества тождества и нетождества. т. I, с. 56
Знаменитая формула — здесь она не декларация, а результат разбора обычного слова. И приводит она ровно туда же, куда приведёт первая глава: к становлению как единству бытия и ничто.
Гегель ставит вопрос сам и переадресует его недовольным: пусть решат, «будут ли они более довольны этим началом, начинающим с представления о начале, и с анализа последнего… чем тем, что началом будет взято бытие» (т. I, с. 57).
Но у сделки есть изъян, и он его называет. Такой анализ «предполагает известным представление начала; таким образом мы поступили здесь по примеру других наук» (т. I, с. 57) — то есть взял нечто знакомое как данность. А в конкретном представлении «появляются случайность и произвольность анализа»: что найдёшь, зависит от того, что каждый в это слово вкладывает.
Отсюда и предпочтение. Бытие тем и хорошо, что вкладывать в него нечего: «Какую бы другую форму мы ни брали, чтобы получить другое начало, нежели пустое бытие, оно одинаково будет страдать указанным недостатком» (т. I, с. 58).
Почему не «я»Самый развёрнутый разбор в главе — и самый неожиданный по выводу
Начало с «я» кажется идеальным: оно непосредственно, достоверно и знакомо каждому. Гегель разбирает все три достоинства.
Но «я» вообще есть вместе с тем также и некое конкретное или, скорее, «я» есть наиконкретнейшее, есть сознание себя, как бесконечно многообразного мира. т. I, с. 58
Первый удар. «Я» — не простое: оно и есть самое сложное, что вообще бывает. Чтобы сделать его началом, из него надо вычесть весь мир, — а это уже действие, и притом непростое.
Тем самым скорее появляется невыгода иллюзии, получается, что речь идет якобы о чем-то знакомом, о «я» эмпирического самосознания, между тем как на самом деле речь идет о чем-то далеком этому сознанию. т. I, с. 59
Второй удар, и он тонкий. Очищенное «я» уже не то, которое каждый находит в себе, — но слово осталось прежним, и читатель всё время подставляет своё обычное «я». Обещанная понятность оборачивается путаницей.
Действительное развитие той науки, которое исходит из «я», показывает, что объект имеет и сохраняет в ней определение чего-то постоянно остающегося некиим другим для «я»… т. I, с. 59–60
Третий удар, содержательный: у Фихте объект так и остаётся вечно противостоящим «я». Значит, обещанное чистое знание не достигнуто — противоположность сознания не преодолена, а лишь объявлена преодолённой.
Кандидат разбирается в том же месте — и с оговоркой в его пользу. «а бесспорнейшее право имел бы бог, чтобы начинали именно с него» (т. I, с. 60): по достоинству предмета возразить нечего.
Возражение чисто логическое. Что бы ни содержалось в представлении об абсолютном, «определение, которое первым вступает в область знания, есть некое простое; ибо лишь в простом нет ничего более, кроме чистого начала» (т. I, с. 60). Богатое содержание не может войти в науку первым — оно должно быть развёрнуто, а развёртывание есть уже движение.
Итог сформулирован жёстко. «это все же в начале — лишь пустое слово и имеется лишь бытие» (т. I, с. 60–61). Не отрицание содержания, а указание места: в начале от него всё равно ничего не выражается.
Это простое, не имеющее никакого дальнейшего значения, это пустое есть, стало быть, безусловно начало философии. т. I, с. 61
Итог главы. Пустота начала — не признание бедности, а единственное свойство, которого требует само понятие начала.
…это наше предварительное рассуждение о нем не могло иметь в виду ввести указанное начало, а скорее ставило себе целью устранить всякую предварительность. т. I, с. 61
Изящный конец: глава объясняет, зачем она была не нужна. Она ничего не вводит и ничего не обосновывает — она убирает то, что мешало бы начать.
План книги первойТри ступени — и предупреждение, что этот план ничего не доказывает
Сразу за главой идёт короткий раздел, где Гегель называет три определения бытия. Это и есть карта первой книги.
Три определения бытия
I — определённость как таковая: качество. Отделы Бытие, Наличное бытие, Для-себя-бытие.
II — снятая определённость: величина, количество. От чистого количества до количественного отношения.
III — качественно определённое количество: мера. Специфическое количество и узловая линия.
Это деление… представляет собою только предварительное указание. Его определениям предстоит возникнуть впервые лишь из движения самого бытия, дать себе через это движение дефиницию и оправдать себя. т. I, с. 61
Предупреждение существенное: оглавление — не доказательство. То, что качество идёт раньше количества, здесь только объявлено; обосновать это должно само движение книги.
Об отступлении этого деления от обычного перечня категорий, а именно, как количества, качества, отношения и модальности, которые, впрочем, должны были служить у Канта только заголовками для его категорий, а на самом деле сами суть категории, только более всеобщие… т. I, с. 61–62
Мимоходом — упрёк Канту: заголовки его таблицы категорий сами суть категории, но откуда они взялись, не выведено. Тот же упрёк повторится в томе II, в разборе об идее познания.
Три частые ошибки
«Начать с чистого бытия — произвольное решение Гегеля».
Произволом он честно называет другое — решение вообще рассматривать мышление как таковое (т. I, с. 52). А вот что именно окажется началом, дальше уже не выбирается: у начала нельзя оставить ни одного определения, и после вычитания остаётся только «есть».
«Эта глава — введение, её можно пропустить».
Сам Гегель называет её предварительным рассуждением, цель которого — «устранить всякую предварительность» (т. I, с. 61). Но здесь же впервые сказано, что линия науки «превращает себя в круг» (т. I, с. 54), — то, чем книга кончится через две тысячи страниц.
«Гегель отвергает начало с бога по атеистическим соображениям».
Он прямо признаёт, что «бесспорнейшее право имел бы бог, чтобы начинали именно с него» (т. I, с. 60). Возражение чисто логическое: богатое содержание не может войти в науку первым, потому что первое обязано быть простым.
Слова этой главы
Теперь можно начинатьВсё лишнее убрано. Остаётся слово, в котором ничего не сказано
Никаких подготовлений больше не требуется — и в этом весь итог главы. Впереди самое короткое и самое обсуждаемое место книги: чистое бытие оказывается неотличимо от ничто.
Дальше — первая глава: Бытие. С. 63–88.